Владимир Покровский – Чертова дочка. Сборник. (страница 9)

Но постепенно несчастья, накарканные Барбриджем, стали множиться, стали представлять собой уже статистически значимую величину.

Сначала, почти одновременно с визитом Барбриджа, вблизи от Чикаго и совсем близко от того кафе, где я в тот момент обедала, на шоссе М66 произошла крупная авария, там столкнулось несколько десятков машин с массой смертельных исходов — я эту аварию на себя списала, а как же! Потом, почти сразу же, вот не помню где, потом вспомню, мне там не пришлось задерживаться, мимо этого города проезжала, Мяушечка моя заартачилась, так что пришлось ее ремонтировать, кто-то принес туда из Африки страшную заразу - майбург, мамбург, не помню. Что-то вроде Маски красной смерти Эдгара По. Там тогда произошла мощная вспышка этой гадости, и опять перед ней появился Барбридж. А вблизи от Лос-Анджелеса, я была там совсем неподалеку, примерно через полчаса после визита Барбриджа случилось страшное землетрясение с сотнями жертв — это как?

Ничего не могу сказать про лихорадку Западного Нила в 1999-м году, потому что человеческих жертв там было немного, но именно перед паникой по этому поводу, всего за день, он появился в Центральном парке Нью-Йорка, и конечно, это ничто по сравнению с 11 сентября.

Я сидела тогда в Манхеттене, в открытом кафе, и кофе было отличное и, что странно, мой любимый яблочный штрудель был выше всяких похвал, как вдруг мимо прошел Барбридж и почти сразу, минуты не прошло, раздался первый из взрывов. Пока люди, в том числе и я, хотя мне-то стоило ожидать такого, приходили в себя, поползло на нас черное, безумно вонючее облако пыли и гари, и мы все побежали к мосту. В пыльном облаке, в жуткой давке я пробиралась через мост, прочь от опасности громыхающей. Это просто чудо, что никто тогда не был задавлен на том мосту. Чудо, я уверена, не имеющее ни ко мне, ни к моему Золотому шару никакого отношения. Но иногда до сих пор задумываюсь — а вдруг?

Фон опасности тоже увеличивался, иногда настолько, что я не всегда могла выделить из него опасность, относящуюся ко мне, и все чаще пропускала появление Барбриджа — бывало, что он приходил вообще без объявления, без того предупреждения в виде слабой опасности, особого, хорошо узнаваемого запаха — его-то я и начала пропускать.

Ничего не могу сказать о городах, где только что случился визит Барбриджа, но федералы, похоже, стали работать на опережение — они, полагаю, вычисляли, куда я двинусь из пострадавшего города, и высылали туда свои подкрепления. Во всяком случае я чувствовала их присутствие все сильней и сильней.

Я начала понимать, что есть реальная опасность того, что эти ребята наконец найдут связь между Марией Шухарт и Густавом Биллоу. Говоря банально, я чувствовала, что кольцо опасности медленно и неотвратимо сжимается вокруг меня, и скоро настанет время, что мне просто будет некуда деться.

Усиливалась не только опасность. Ненависть, та самая безумная, безудержная, алогичная ненависть тоже вспухала вокруг меня, словно бы число безумцев, поставивших себе целью жизни найти и зверски уничтожить меня росло с каждым месяцем, с каждым годом. Так что и это кольцо тоже сжималось.

Мир выдавливал меня из себя. И другого мира не предлагал. Я моталась по Америке на своей Мяушечке, пыталась не выдать себя, останавливалась в мелких гостиницах, одноразовых мотелях, перебивалась библиотеками, а когда стало совсем уже невмоготу, решила сделать то, о чем мечтала уже давно и чего нельзя было делать ни в коем случае  — поехала к дяде Айвену.

Я уже рассказывала об этой поездке, только я отправлялась туда не просто для того, чтобы послушать, что у дяди Айвена нет человека, кто посвистел бы ему в ухо, у меня тогда была определенная цель - узнать об Осмунде и о том, как с ним связаться. Этого нельзя было делать, но без этого я уже не могла.

О визите в Хармонт я даже и не мечтала, но Осмунд... Он был для меня самым дорогим человеком на свете, мало того, я почему-то думала, да просто абсолютно была уверена, что любые мои проблемы Осмунд в состоянии разрешить. Черненький, бородатенький, маленький, с извиняющимися глазами, но все-таки сталкер, самый настоящий, как мой папа. Он все сделал, чтобы меня спасти, и все сделает еще, так я думала.

И я поехала к дяде Айвену с риском для его жизни. Конечно, я хотела приехать туда на час-два, не больше, Барбридж за это время во все эти годы моих скитаний ни разу не успевал до меня добраться, но кто ж его знает — тут, конечно, я рисковала. Так-то я была «уверена» на целые сутки, но, конечно, даже при всей своей уверенности подобным образом рисковать не смела.

Посмела все-таки, допекло.

Он сразу меня узнал — хотя прошло много лет с тех пор, как мы виделись, моя внешность нисколько не изменилась, наверное, это был один из побочных бонусов Золотого шара чтобы мне не меняться до самой смерти, на которую все меньше и меньше надежды. Потому что иногда я думаю, что, возможно, этот бонус означает мое бессмертие, но такое даже страшно себе представить.

Вот дядю Айвена я узнала с большим трудом. Он сидел у себя в комнате в инвалидном кресле с моторчиком, древний, даже дряхлый, пропитой насквозь старик, от которого уже землей пахнет, старик, старик, старик, с огромными печальными глазами.

И он сказал, увидев меня:

— Мария! Можешь себе представить, а я тебя давно жду!

И я поняла тогда, что пришла по адресу. Когда Осмунд договаривался обо мне с дядей Айвеном, он меня по имени не называл, и потом тоже имя мое в той семье не всплывало. Дядя Айвен мог бы догадаться о том, кто я есть на самом деле, прочитав газеты, конечно, только там меня называли либо Мэри Шухарт, либо вообще Чертовой дочкой. Мария было мое интимное имя, данное Осмундом. В тот раз он при мне с дядей Айвеном договаривался, и слова «Мария», конечно, не называл. И это значило, что дядя Айвен связывался с Осмундом хотя бы один раз после моего ухода. В чем я, собственно, и раньше не сомневалась, только боялась немножко, что ошибаюсь.

— Мария, дорогая, как же я ждал тебя!

Разговор наш с дядей Айвеном затянулся больше, чем на два часа, но только под конец я спросила про Осмунда.

— Я все думал, когда же ты спросишь, девочка.

Девочка. Которой шло уже к сорока.

Он порылся где-то в недрах своего кресла и достал оттуда маленький мобильник, явно не самой последней марки.

— Это тебе, — сказал он.

Я улыбнулась (дура!):

— Спасибо, у меня уже есть один.

— Будет два. Но с него я советую тебе позвонить только на тот номер, который в нем записан. Это личная просьба Осмунда.

Тут я, еще раз дура, не поняла и вопросительно подняла брови.

— Он боится, что телефон и все остальное прослушивается. Собственно, он в этом уверен, — сказал дядя Айвен. — А этот телефон проследить невозможно, к тому же он снабжен программой, изменяющей голос. Правда, здесь, по-моему, Осмунд немножко перемудрил, потому что федералам будет легко определить, что голос изменен, и тогда они смогут что-то заподозрить. Так что тебе эту программу лучше не включать.

— Да я и не знаю, как ее включать, боже мой! Спасибо, дядя Айвен!

Когда я с ним попрощалась, нежно чмокнув в небритую щеку, он тут же потянулся за квадратной бутылкой, на которую мужественно не обращал внимания за все время нашей беседы.

Рюмки на столике не было, она валялась на полу. Я подняла ее, поставила на столик, наклонилась к дяде Айвену еще раз, насколько более весело подмигнув, и свистнула ему в ухо. Он улыбнулся.

После этого я очень быстро ушла. Быстро, потому что спешила выйти из дому, опережая приближающийся инфаркт.

Боль, которая о себе уже предупредила заранее, настигла меня во дворе, почти у самых ворот. Это была сильная боль, но впервые в жизни я радовалась ей (если только можно представить себе радость от боли), принимала ее как близкую подругу, с которой давно не виделась. Я с восторгом чувствовала, что исполняю желание дяди Айвена. Я вдруг поняла, что, может быть, это было не менее важной целью моего визита к нему, чем желание связаться через него с Осмундом. Мне показалось даже, что тем самым я исполнила не столько его, сколько свое истовое желание, желание, в котором не могла признаться даже самой себе.

Я так и не узнала, что наколдовал дяде Айвену мой Золотой шар, какое именно желание он исполнил. Встать на ноги? Оказаться в кругу пропавшей семьи? Или просто тихо и счастливо умереть? Вернуть Тин-Тин? Ну, это даже шару моему не под силу. Слава богу, что при мне хоть этот неуклюжий дом не рухнул и не взорвался. Как только мне стало полегче, я умчалась оттуда со скоростью, которую только мог позволить мой старенький форд. Я очень боялась тогда, что все-таки застукает меня Барбридж.

Оказавшись на бензозаправке, уже в другом штате, я вытащила из кармана телефон Осмунда и позвонила по единственному номеру, который там высветился.

Пережидая долгие четыре гудка вызова, я заметила, что аккумулятор полностью заряжен — дядя Айвен все время ждал меня в своем кресле и готовил для меня этот старенький телефон. Я чуть не заплакала.

Потом гудки кончились и раздался дорогой голос, который так часто снился мне во время моих скитаний.

— Айвен?

— Кто же еще? — я только что не кричала в ответ. Он шифровался и я шифровалась тоже. — Привет, старый черт!