Владимир Покровский – Чертова дочка. Сборник. (страница 10)

— Привет, чудовище! Очень рад тебя слышать.

— Я...

Осмунд нервно перебил меня.

— Послушай меня, Айв. Есть очень важное дело. Нужно встретиться.

— Я... Конечно, конечно, я только об этом... А где?

— В Хармонте, где же еще?

— В Хармонте? Но как же?

Я надолго замолчала. Я страшно боялась Хармонта.

— Я не могу, — сказала я наконец. — Ты, наверное, не знаешь...

— Знаю. Я умею читать газеты.

— Это очень опасно для тебя.

— Неважно. Важно встретится и поговорить, мой дорогой, мой любимый Айвен.

Мой дорогой, мой любимый...

— Тем более Хармонт. Там у вас... средоточие... активность...

— О, какие слова мы выучили! — хохотнул Осмунд и тут же посерьезнел. — Именно поэтому, дорогой, именно поэтому я тебя и прошу о встрече в Хармонте.

Я верила Осмунду больше, чем себе, хотя это плохое сравнение, себе-то как раз я верила не так, чтобы слишком. Я хочу сказать, что я верила ему абсолютно, и потому без раздумия согласилась. Ему даже не пришлось убеждать меня в безопасности такой встречи.

— Только я сразу не могу, мне доехать надо...

— Я тебя буду ждать каждый день с двенадцати до часу в кафе «Старзоун», я там обедаю.

— «Старзоун»?

— Это новое кафе, но оно как раз напротив того места, где мы с тобой встретились в первый раз.

— Понятно.

— Жду.

И он отключился.

— Ну, что, Минимэу, — сказала я. — Нам с тобой предстоит далекое путешествие. Страна-то большая.

Я нажала брелок с этаком, Минимэу согласно заурчала и тронулась с места. Я никому не говорю, да и говорить-то, собственно, некому, но иногда мне кажется, что моя Минимэу обладает разумом, как минимум, кошки или собаки и, уж по крайней мере, той самой душой, о которой так много пишут, но которая, совершенно непонятно, что собой представляет. Я вообще заметила в своих походах по библиотекам, что люди, по крайней мере те, кто пишет или те, о ком они пишут, в большинстве своем предпочитают пользоваться словами с зыбким значением - душа, справедливость, свобода, народ и так далее, — то есть понятиями, которые не имеют точного определения и которые можно истолковывать в любую сторону, и на этой зыбкой основе строят свое понимание о жизни. Я — такая же, хоть это и неправильно. Жизнь человеческая слишком коротка для того, чтобы понять, куда мы влипли, родившись. Я, калека, это как никто понимаю.

Но так или иначе, Минимэу всегда была моим близким другом, и я всегда с ней разговаривала о самом сокровенном, и, пожалуйста, можно вертеть пальцы у виска, мне все равно.

Словом, Минимэу напряглась и помчалась чуть не через всю страну. Все это было очень долго, правда, кончилось в один миг. Я ничего не запомнила, а, значит, ничего и не происходило кроме тикания секунд, они тикали бесконечно, только в памяти ничего не осталось. Выехала и приехала — всё! И, конечно, мы прибыли в Хармонт слишком рано — к вечеру, я время совершенно не рассчитала, даже не подумала рассчитать, я вообще ни о чем не думала. Минимэу подвезла меня к первому попавшемуся отелю, я загрузилась на второй этаж и только тут поняла, что я в Хармонте и что недаром я все это время так его избегала.

Опасность, не моя, чужая опасность, сквозила, сверкала со всех сторон. Город был переполнен опасностью и ненавистью. Где-то чуть позже полуночи я услышала частые хлопки неподалеку и поняла почему-то, что это не петарды. Что это те, которые ненавидят Чертову дочку, расстреливают тех, кто ее боготворит. Или наоборот.

Я возблагодарила тогда судьбу за то, что ненадолго задержалась у дяди Айвена, что не наслала на него Барбриджа и взмолилась ей, чтобы мой кратковременный визит в Хармонт не привел к его появлению. По моему опыту это было просто невозможно, но насчет Хармонта я была не уверена.

И оказалась права.

Глава 4

Черт! Черт! Черт! Суток не прошло, а он тут как тут. В моем любимом городе. В самом страшном городе на свете. И опасность, страшное, невероятно сильное чувство опасности, опасности опять не ко мне, и я знала адрес этой опасности, ох, как хорошо знала!

Кем бы ни был Барбридж, кто бы ни скрывался под личиной этого механически ковыляющего урода — он пришел по душу моего любимого Осмунда. И я тому виной.

И уж тут, не разбирая, опасность мне или не опасность, я со всех ног помчалась к той улице, где когда-то Осмунд встретил меня и на машине отвез к себе. Барбридж, кажется, смотрел на меня своим мерзким взглядом, но уже не до него было, черт с ним, просто злой вестник, ничего больше!

Не помню, как называется эта улица, где меня Осмунд встретил, не помню, но я знала к ней путь, я и так знала, но предварительно даже по карте посмотрела, и опять улицу не запомнила, но это было недалеко. Я примчалась туда, даже не запыхалась.

Кафе «Старзоун» выглядело немножко по-идиотски. Приземистое угрюмое здание красного кирпича, у входа громадная утка акриловых цветов в смокинге подбоченясь, несколько машин рядом, и там же фургон с лестницей, который явно использовался для жилья — от фургона несло опасностью.

Собственно, опасность была везде. Она и раньше была разлита по всему городу, но с того момента, как я увидела Барбриджа, многократно усилилась, а вот от фургона шло такое зловоние опасности и ненависти, что выделялось даже на общем фоне.

Я опасливо обошла фургон стороной и вошла в кафе.

Осмунд был там, я сразу его увидела. Он сидел за угловым столиком напротив барной стойки и с истовой интенсивностью разглядывал свой обед — стейк и кружку пива. И, самое главное, он был жив. Барбридж (или что там еще скрывалось под его образом) не сработал с ним по сценарию моей дорогой Тин-Тин, тети Лиззи, не уничтожил в первый же момент своего появления передо мной. И это значило, что хотя бы в принципе я имела возможность его спасти, предупредить о грозящих опасностях, которые, кстати, множились.

Он не видел меня, когда я вошла. Он буравил взглядом свой стейк, и когда я села за его столик напротив, даже, по-моему, немножечко испугался. Вздрогнул, во всяком случае. И молча уставился на меня, будто теперь я стала его стейком.

— Тебе надо уходить отсюда. Как можно скорее, — сказала я. — И если можно, из города тоже. Тебе грозит опасность. Очень серьезная. Очень.

Он помолчал еще немного (это было очень напряженное молчание), потом вдруг сложил тубы в неуверенной улыбке.

— Никак не пойму. Столько лет прошло, а ты почти не изменилась. Что это?

— Боюсь, что я... Ты слышишь меня? В любую секунду ты можешь умереть, он уже здесь. Ох, как зря я сюда приехала. Это все из-за меня.

— Все это очень странно, — сказал он, я так и не поняла, о чем он.

В тот момент я просто с ума сходила от беспокойства, ведь я своими собственными глазами видела этого урода Барбриджа, и я знала, чем это кончается. Чувство опасности и ненависти волнами накатывали на меня. Я могла говорить и думать об одном только.

— Может случиться непоправимое, и я даже не знаю, чем помочь. Но я... я помогу! Не знаю, чем, но... Ты должен уйти отсюда немедленно. И я, конечно, с тобой. Страшная опасность грозит тебе!

Он слабо улыбнулся в бородку, которая уже начала седеть.

— Успокойся, девочка. Я знаю все опасности этого города, я живу здесь почти всю свою жизнь, и ничего нового с собой сюда ты не принесла.

— Нет! Я везде приношу с собой Барбриджа.

— Барбриджа? Это того безногого ублюдка? Ты же его убила!

— Неважно, долго объяснять. Я везде приношу с собой опасность, и для близких людей — в первую очередь. То, что я пришла сюда, я, можно считать, тебя убила.

— Ты забыла, не поняла, — сказал Осмунд, помолчав. — Когда ты приходила в другие места и приносила с собой опасность, в чем я сомневаюсь...

— Я... ты не знаешь!

— Помолчи. Когда ты приходила туда, ты, допустим, приносила с собой опасность, но это была опасность, взятая отсюда, из Хармонта. Сюда ты не можешь принести никакой новой опасности, у тебя ее просто нет. Не бойся за меня, ничего со мной не случится, просто послушай, зачем я тебя позвал.

И он уставился на меня своим странным, неповторимым взглядом, с головой набок, из-под брови, даже не знаю, как объяснить, и никогда не знала — не упорным, не обволакивающим, вообще никаким из тех, про которые я читала в книгах, даже когда и не понимала, про что говорят люди, описывая тот или иной взгляд. Взглядом, полным симпатии, но в то же время давящим, типа «ну-ка, вот он я, весь в твоем распоряжении, но и ты тоже, и ты тоже, заметь, в моем...». Что-то в этом роде, не знаю, но всегда очень приятно.

Это действительно было очень приятно, надежно как-то и хорошо, я поверила ему сразу и успокоилась, какие там барбриджи, я дома, здесь полно барбриджей, и ни мне, ни Осмунду они ничего не смогут сделать, даже если и попытаются, потому что нас теперь двое, я и Осмунд, великая для Хармонта пара, им даже и пытаться не стоит, ничего у них не получится — что-то в этом роде я ощущала.

Он не спешил сообщить то, зачем позвал меня в это кафе, он, похоже, раздумывал, с чего бы ему начать, я-то сразу бы все вывалила на его месте.

— Расскажи сначала, как ты все это время жила, — наконец попросил он.

— Как жила, — ответила я, подумав. — Плохо жила, полиции боялась, убийство на мне, ты слышал, наверное (он кивнул), да еще Барбридж этот... на одном месте долго никогда не задерживалась, так ничему и не научилась. Не встретила никого. Почти никого. Всегда очень боялась принести вред.