Владимир Пикалов – Первое путешествие (страница 14)
Семь воинов против троих и преимущество было отнюдь не за семерыми. Все кружились, вертелись в этом смертельном танце в оживлённом ритме. Где-то изредка мигал белый огонёк на посохе Силива. Перед глазами мелькали ариты богомолов, сабли Вирии и Фильпы. Я засадил свой меч глубоко в тело противника. Его лицо исказилось в злобной усмешке. Обернувшись, я увидел ужасающую картину, повергшую меня в шок: Вирия легко отражала удары саблями, но слуга темных сил подскочил сзади и только было хотел замахнуться и нанести удар, я наблюдал замедленно, видя все мелочи: как напряжена девушка, как арит богомола наполняется тёмным свечением, как горят его глаза, как рука его поднимается для удара.
– Бавлий! – гаркнул я, не теряя ни секунды, уже спеша на помощь товарищу. Парень обернулся, резко выхватил нож и уже через мгновение перед неминуемой трагедией нож оказался в чёрной шее. Но арит успел хорошо оцарапать милое лицо девушки, пройдясь ещё и по нежной шее. Нелмер, дёргаясь в предсмертных судорогах упал на холодный, окровавленный пол зала, и купаясь в крови своих же тихо захрипел, он успел сбить её с ног. Вирия выронила сабли, но Бавлий был быстрее. Он вовремя подхватил её и под прикрытием Шендапа отнёс подальше от сражения и, прикрыв девушку своим зелёным, мягким плащом с серебряной застёжкой в виде узора с разными переплетениями и зигзагами. Последний солдат, по-видимому, оказался главным в отряде, ариты его были изящнее, да и доспехи отличались шипастыми наплечниками и ботинками с длинными носами. Разобравшись с ним, мы присели отдохнуть. Я заметил, что у командира на поясе в ножнах, расписанных золотыми узорами цветов, листьев, покоится небольшой нож с красивой рукоятью, украшенной золотыми трилистниками и маленькими сапфирами. Я забрал этот нож себе и повесил его на кожаном ремне. Он никак не вписывался в чёрно-красные краски командира. Все столпились вокруг Вирии. Когда я подошёл, то так и остался стоять, словно вкопанный, по телу прошла дрожь. Бавлий сидел на каменном полу, глаза его были наполнены отчаянием. На его руках лежала почти бездыханная, холодная девушка. Рана Вирии почернела, как и уже пол лица, и покрылась острыми буграми, шипами и наростами. Один глаз стал страшным, большим, зрачок расширился. Рука, за которую держался Бавлий стала уродливой, шипастой, как корявая гнилая ветка. Девушка еле-еле дышала. Силив произносил заклинания стараясь сосредоточиться, но ничего не помогало. Никто ничем не мог помочь. Все молчали, опустив глаза вниз, словно готовя себя к самому худшему. Бавлий, уже полностью окутанный горем и мыслью, что его возлюбленная вот-вот умрёт, не мог смотреть на всё это спокойными глазами. Он проронил слезу, но все же старался что было сил сдержать свои эмоции.
– Нет, Вирия… Вирия, не уходи, прошу, не покидай нас… меня… Я люблю тебя… Я не хочу такого конца, я хочу, чтобы мы жили долго и счастливо, хочу, чтобы у нас был домик на берегу озера, лодочку, удочку, чтобы ты готовила рыбу в сметане, ведь у тебя это получается замечательно, хочу… – Бавлий опустил голову ей на грудь и зарыдал, она его уже не слышала. В последний раз вздохнула.
Парень прижался к её груди, сердце уже не билось. Все в отряде были шокированы, никто не понимал, что произошло, нависла гробовая тишина.
Неожиданно в тишине из тьмы подошли тени. Их было не больше пятидесяти. Они шли медленно, опустив головы и пели. Пели трагичную песню, некоторые слова которой я запомнил.
Их мелодичные голоса отражались от стен, создавая странную вибрацию, и постепенно незаметно усиливались. Кто-то пел грубым басом, заставляя стены гудеть, кто-то пел приятным высоким голосом, мягко пропевая слова.
Тени встали на одно колено вокруг Вирии. Мы отошли подальше и с трудом оттащили Бавлия, который всё ещё не мог прийти в себя. Они положили левые руки себе на грудь, а правые вытянули к девушке.
– Аз…Гур…даз. Рэйворуккас! (с языка первых гномов это переводится примерно, как «Вставай, иди, сражайся. Побеждай!»)
После этих слов тени исчезли, как будто растаяли. Весь зал залило белым светом ярче солнца. Вирия открыла глаза и судорожно вздохнула.
Бавлий крепко-крепко обнял её. На лицах друзей появились улыбки. Никто не понял, что произошло и вникать никто не собирался, ведь всё разрешилось в лучшую сторону, да и сил разбираться не было.
Вирия ещё была слаба, не могла говорить и идти, Бавлий нёс её на руках. Силив недолго думая, выбрал тот проход, из которого и вышли богомолы. Ещё несколько часов мы шли без остановок. Где-то впереди светился огонёк на посохе мага. Ответвлений было всё меньше, тоннель расширялся и расширялся. Мы свернули на северо-запад и стали подниматься. Отряд оказался уже в обжитых местах Градгора, где появлялись не очень широкие улочки, домики, выдолбленные в стенах, маленькие, не особо уютные. Спустя ещё несколько километров, потолки резко ушли вверх, стены справа и слева пропали. Стало светло, из нескольких щелей в восточной стене сочился чистый лунный свет, он падал прямо на алую дорожку посреди зала между колоннами, из щелей, а скорее всего окнах, вылетали снежинки, тянуло прохладой и свежестью. Теперь мы узнали, что сейчас ночь. В конце зала находились огромные металлические врата, залитые светом луны. Мы решили остаться здесь на ночь и передохнуть после длинного и сложного пути. Расположились возле врат, там не мешали сквозняки и, кажется, было удобнее, да и свет попадал туда в большей степени. Силив всё ходил по залу, пытаясь найти как открыть эти воротца размером с трех слонов, если они встанут друг на друга.
– Я не знаю, я не понимаю. У гномов, если верить этой книге, были маги, а правильней сказать Заклинатели гор, который как раз и занимались всей этой ерундой – открывали и закрывали ворота, практиковали магию и лечили гномов. Вообще это был орден, как и Богомолы. Эти ворота не открыть без особенного слова, а какого, я не знаю. Вон там справа и слева от ворот есть окна, думаю, можно было бы пролезть через них, но это невозможно, у нас нет веревки и крюка. Ладно, надо отдохнуть. – Маг сел и выпил воды. – Как я заколебался возиться с непонятными мне вещами. Кстати, карту я тоже разобрать не могу, уж слишком она сложная и запутанная. Только никому об этом не говори.
– Я нашёл вот нож после битвы. – Я вытащил его из ножен и подал Силиву. – Что о нём скажешь? Он вряд ли принадлежит нелмерам.
Маг долго глядел то на нож, листая страницы с хмурым видом.
– Хемирин, этот нож несёт имя Острый лист. Ирстор, если быть точным, такое его название. Его сделали гномы на Ферриме – материке к востоку отсюда.
– Здорово. И что в нём такого особенного? – спросил Свирд.
– Этот нож был создан в лесу ещё пять сотен лет назад великим кузнецом по имени Сторден. Не было в мире талантливее его и не будет больше никогда, по мнению историков, делавших пометки в эту книгу. До сих пор гномы охраняют волшебный молот Стордена, хранящийся в Эгртрессе – столице державы гномов, приехавших из Анердена туда. Ходят легенды, что если начинающий кузнец возьмётся за рукоять молота, то его ждёт успех. Ирстор наделяет своего хозяина возможностью слышать, о чём говорят деревья, его лезвие такое же тонкое, как лист липы и такое же лёгкое, но прочное. Он подобен аритам, точно также передаёт силу убитого врага своему хозяину, таких ножей было выковано очень много в противовес богомолам. – Пояснил Силив, после чего его лицо резко повеселело. – Кажется, я знаю, как открыть врата. – Маг встал, подошёл к вратам и громко произнёс, раскрыв руки. – Я – Силив, хранитель и маг Валана, повелеваю вратам открыться. Аморлеема! (с Первого языка Валана, Высокого языка, Истинного наречия это означает «Откройся») Как можно было не догадаться? Хотя, сейчас почти единицы в полной мере знают этот язык. На нем в свое время разговаривали рыцари Храма Золотого Солнца.
Силив ударил посохом о пол и врата, сияя тусклым синим светом стали тяжело опускаться вниз, открывая нам проход дальше. За вратами уже лежал почти центр города гномов. Стражи не было, как это не странно. Все своды, статуи, колонны, созданные искусными архитекторами древности, вздымались куда-то в высоту, завораживая своим видом. Мы прошли к центральному тракту города через длинную площадь восточного крыла со скамьями, вырезанными из белого мрамора, украшенного драгоценными камнями. Широкая улица, мощёная полированным камнем, заполненная разрушенными лавками торговцев, домами, фонтанами, которые покрылись мхом и уже не работали, памятниками, уже давно покрывшихся пылью, тянулась от южных до северных врат.