Владимир Павлов – Кратер (страница 4)
Потом Ева сказала:
— Эта структура реагирует.
— Реакция на излучение костюма?
— Возможно.
— Или на нас.
Она не возразила.
Голос из центра пришёл с лёгкой трещиной, будто между словами проскочил песок:
— Спуск-один, повторите последние наблюдения. У нас провал по частотам.
Ева повторила сообщение. На этот раз треск стал сильнее. Последние два слова Ортеги были почти неразличимы.
Связь начинала расползаться раньше, чем ожидалось.
Отметка триста метров.
Шахта больше не казалась просто цилиндром. Чем дольше Алексей смотрел, тем отчётливее видел, что ровность стен обманчива. Под слоем серо-чёрного вещества угадывались вертикальные контуры, тянущиеся вниз как рёбра. Некоторые были шире, некоторые уже, но все подчинялись одному ритму, словно поверхность собирали не из природных массивов, а из гигантских сегментов.
— Будто внутренняя обшивка, — сказал он.
— Да.
— Для чего нужна шахта такого размера?
— Для того, что больше нас.
— Это не ответ.
— Других пока нет.
Слева, в глубине, мелькнуло что-то светлое.
Не вспышка и не отсвет прожектора. Скорее короткая вертикальная черта, как если бы между рёбрами стены на мгновение открылся просвет, полный бледного света. Алексей резко повернул голову, но увидел только гладкую поверхность.
— Там было окно, — сказал он.
— Где?
— На девять часов. Метрах в тридцати ниже.
Ева посмотрела в указанном направлении. Платформа опускалась; нужный участок стены уже был напротив них. Ничего. Только серый блеск и тёмные линии.
— Может, бликовая деформация визора, — сказала она.
— Может.
Он знал, что нет. Это видение слишком хорошо отпечаталось в памяти. Узкая вертикаль света, будто щель в огромной закрытой двери.
У отметки триста пятьдесят метров центр приказал сделать короткую остановку.
Лебёдка замедлилась, платформа дрогнула и застыла в воздухе. Тишина ударила сильнее движения. Когда металл перестаёт вибрировать, человек внезапно понимает, насколько полагался на этот шум как на доказательство реальности. Теперь не было ничего — только дыхание в шлеме, негромкое щёлканье систем костюма и шахта вокруг, слишком большая для двух людей.
— Проверка воздуха, вибрации, магнитного поля, — сказал Ортега. — Работаем по протоколу.
Ева достала с панели боковой анализатор. Алексей включил ручной сканер. Голубые цифры побежали по экрану.
Воздух оставался пригодным, хотя необычно сухим. Пыли почти не было. Датчики улавливали лишь следы микрочастиц неизвестного происхождения. Давление держалось в норме. Радиационный фон слегка превышал ожидаемый, но опасным не был.
— Вибрация отсутствует, — сказал Алексей. — Совсем.
— Подтверждаю, — ответила Ева. — Для объекта такой глубины это неестественно.
— Ты имеешь в виду: здесь не чувствуется Земля.
— Именно.
Под ними должна была чувствоваться Земля — тяжесть пород и давление глубин. Но шахта казалась вырезанной из этого порядка. Здесь не было глубины как геологического процесса. Здесь было пустое внутреннее пространство, отгороженное от мира собственными законами.
И тогда они услышали звук.
Сначала Алексей подумал, что это помеха связи — короткий шорох, почти шёпот. Но треск не исчез. Напротив, стал отчётливее. Не из динамика. Из самой шахты.
Он поднял голову.
Звук шёл сверху и снизу одновременно, словно кто-то очень далеко проводил ногтем по краю огромного стеклянного сосуда. Это был тонкий протяжный звук, от которого неприятно сводило зубы.
— Центр, вы это слышите? — спросила Ева.
Пауза.
Потом голос Ортеги, заглушённый шумом:
— Повторите. Связь нестабильна.
— Акустический феномен в шахте. Высокочастотный протяжный тон.
— Наши микрофоны… не… фиксируют… Повторяю, не фик…
Связь оборвалась на полуслове и тут же вернулась.
Алексей медленно повернулся, пытаясь понять источник. Звук словно двигался по кругу, описывая внутреннюю поверхность цилиндра. В какой-то момент ему показалось, что он складывается в ритм, в почти различимую последовательность долгих и коротких отрезков.
— Это не просто шум, — сказал он.
— Я тоже слышу периодичность.
— Морзе?
— Слишком сложно для морзе. И слишком ровно.
Звук исчез так же внезапно, как появился.
Оба замерли, ожидая продолжения. Ничего.
Только сухая тишина.
— Записалось? — спросил Алексей.
— Да. По крайней мере, мой шлем пишет.
— Хорошо.
Он не добавил, что звук показался ему знакомым. Не формой — чувством. Нечто подобное он слышал в детстве, когда в доме старого деда зимой запевал ветер в печной трубе. Тогда, лёжа в темноте, он был уверен, что по ту сторону кирпича кто-то зовёт его по имени. Утром всё объяснялось физикой. Ночью — ничем.
Лебёдка снова заработала.
Пятьсот метров.
Стены теперь светились чаще, местами складываясь в бледные вертикальные рисунки. Они вспыхивали и гасли так слабо, что зрение не успевало решить, реальны они или нет. Иногда Алексей видел подобие сетки, иногда — длинные овальные пятна, похожие на отпечатки ладоней. Один раз в глубине справа проступили концентрические дуги, будто там за поверхностью шёл скрытый свод.
— Мне это не нравится.
— Ты уже это говорил.