Владимир Павлов – Кратер (страница 3)

Они встали на платформу друг напротив друга. Металл под ногами дрогнул. Где-то наверху коротко свистнула лебёдка.

Ева опустила лицевую панель шлема.

— Готов?

Алексей посмотрел вниз.

В глубине, далеко под ними, будто на пределе зрения, на миг вспыхнула бледная точка. Он моргнул, и она исчезла. Возможно, отблеск прожектора. Возможно, усталость. Возможно, ничего.

— Нет, — честно сказал он. — Но поехали.

Платформа качнулась и начала медленно опускаться.

Край шахты поплыл вверх. Свет станции, небо, конструкции буровой — всё осталось там, на поверхности, словно в другом мире, слишком светлом и плоском, чтобы быть настоящим. Стены цилиндра скользили мимо без единого изъяна. Только местами под прозрачным блеском проступали тёмные вкрапления, похожие на письмена, которые не удавалось рассмотреть.

Алексей почувствовал, как у него участился пульс.

— Центр, это спуск-один, начали движение, — спокойно сказала Ева в микрофон.

Из динамика пришёл голос Ортеги:

— Принято. Скорость штатная.

Платформа опускалась всё глубже.

И у Алексея возникло отчётливое, почти физическое чувство, что шахта не просто принимает их внутрь.

Она замечает их.

Первые сто метров прошли в почти оскорбительной тишине.

Алексей ожидал скрежета тросов, дробного эха, осыпающейся пыли, хоть какого-то признака того, что они спускаются в живую толщу земли. Но шахта будто не желала признавать их присутствие. Стены уходили вверх и вниз без единого излома, без случайной трещины, без тёмного уступа, за который мог бы зацепиться взгляд. Свет прожекторов на платформе скользил по ним, как по полированному камню, и не задерживался. Казалось, луч не освещает поверхность, а только подтверждает её существование.

— Высота девяносто два метра, — отозвался в шлеме голос Ортеги. — Связь стабильная. Биометрия в норме.

Ева коротко подтвердила приём.

Алексей посмотрел вверх. Круг света, оставшийся на краю шахты, уже уменьшился и стал похож на бледное утреннее небо, увиденное со дна колодца. Металлические конструкции станции теряли очертания. Ещё немного — и всё, что происходило наверху, можно будет принять за воспоминание.

Он заставил себя перевести взгляд на стену слева.

— Ты это видишь? — спросил он.

На матовой серой поверхности едва заметно тянулась более тёмная полоса, почти неотличимая от окружающего камня. Она шла строго вертикально, ровная, как след инструмента.

— Вижу, — ответила Ева. — Такая же справа. И ещё две ниже.

— Следы обработки?

— Или структура самого материала.

— Материал — не порода.

— Скорее всего.

Она произнесла это без привычной сухости. Алексей уловил в её голосе редкую осторожность. Он снова посмотрел на стену. На вид — камень. На приборных картах — не камень. На ощупь проверять не хотелось.

Платформа опускалась медленно, почти торжественно. Где-то глубоко под ними ждал не просто объект. Ждала неизвестность, которая успела уже навязать свои правила: идеальная геометрия, неподчиняющаяся глубина, сигналы, похожие на речь. Всё это выглядело слишком выверенным, чтобы быть случайностью, и слишком чужим, чтобы быть частью привычного мира.

— Сто пятьдесят метров, — сообщил центр.

Свет станции сверху теперь был не кругом, а мутным пятном. Воздух становился суше. Алексей не чувствовал запахов, только странную пустоту в лёгких, будто вместе с каждым вдохом в организм входило меньше, чем должно. Давление в костюме оставалось стабильным, датчики не показывали отклонений, и всё же тело первым замечало ложь любой аппаратуры.

Он проверил запястный экран. Частота пульса была выше нормы.

— Не нервничай, — сказала Ева.

— Я спокоен.

— Биометрия считает иначе.

— Биометрия может ошибаться.

— Возможно. Но сейчас она явно не на твоей стороне. Он невольно усмехнулся. Ева никогда не шутила, чтобы разрядить обстановку. Её ирония была чем-то вроде инструмента — коротким касанием, проверкой, насколько человек ещё держится.

Платформа качнулась.

Совсем чуть-чуть, но этого хватило, чтобы Алексей резко схватился за поручень. Тросы над головой ответили низким металлическим гулом. В ту же секунду в шлеме ожил голос Ортеги:

— Спуск-один, у нас короткое отклонение натяжения. Без паники. Повторяю: без паники. Корректируем.

— Принято, — сказала Ева.

Алексей не ответил. Он смотрел вниз.

На мгновение ему показалось, что тьма под платформой не неподвижна. Что она не просто лежит в глубине, а медленно поворачивается, словно огромное зрачковое поле, в центре которого они висят. Иллюзия была слишком отчётливой, почти осязаемой. Он моргнул — и ощущение ушло, оставив после себя досаду.

— Что? — спросила Ева.

— Ничего. Показалось.

— На такой глубине лучше замечать всё, что кажется.

— Даже если это ерунда?

— Особенно если это ерунда. Опыт показывает, что самые плохие вещи всегда начинаются как ерунда.

Они прошли отметку двести метров.

Теперь стены изменились. Не цветом — светом. Сначала Алексей решил, что прожекторы дают странный боковой отблеск, но через несколько секунд понял: тусклое свечение исходит из самой поверхности. Неяркое, синевато-серое, будто камень хранил в себе ночной холод и понемногу отдавал его обратно.

— Центр, у нас наблюдается фоновая люминесценция стенок, — сообщила Ева. — Слабая, равномерная. Запишите.

— Записываем, — ответил Ортега после небольшой паузы. — Наши камеры тоже её видят. Спектр пока не определили.

Алексей поднял ладонь в перчатке к ближайшей стене, не касаясь её.

Свечение усилилось.

Он замер.

— Ева.

Она повторила его движение. И тоже остановилась.

Тусклая полоса на стене, напротив её руки, разгорелась на тон глубже, как если бы материал реагировал на тепло тела, электрическое поле или сам факт приближения живого объекта.

— Ты это фиксируешь? — спросил Алексей.

— Да.

— Не нравится мне это.

— А мне нравится ещё меньше то, что тебе удалось сказать это прежде меня.

Они одновременно отступили на полшага, и свет снова погас, вернувшись в прежнюю серую тусклость.

Некоторое время оба молчали.