Владимир Панфилов – Гносеологические аспекты философских проблем языкознания (страница 43)

Итак, по-видимому, с известной долей вероятности можно предполагать, что на первоначальных этапах развития языков одно и то же слово употреблялось как для обозначения предмета, так и для обозначения действия. Правда, остается открытым вопрос о том, все ли слова обладали этим свойством полифункциональности или необходимо допустить и существование таких слов, которые по самому характеру своего лексического значения не могли быть полифункциональными. Во всяком случае бесспорно, что дифференциация имени и глагола есть первый этап формирования грамматических классов слов.

Если говорить о позднейших этапах грамматической дифференциации словарного состава языков, то здесь общепринята точка зрения, согласно которой слова, обозначающие качественные признаки, возникают на основе слов, обозначающих предметы. Эта точка зрения развивалась прежде всего специалистами по индоевропейским языкам. А.А. Потебня сформулировал ее следующим образом:

«Различие между существительным и прилагательным не исконно. Прилагательные возникли из существительных, т.е. было время, оставившее в разных индоевропейских языках более или менее явственные следы и доныне, когда свойство мыслилось только конкретно, только как вещь»[344].

По мнению К. Бругмана, прилагательных не было в праиндоевропейском и они начали возникать в индоевропейских языках в результате адъективации существительных[345]. Рассматривая проблему возникновения прилагательных в связи с формированием понятий о качественных признаках, Л.П. Якубинский писал:

«Имя прилагательное есть часть речи, обозначающая свойства-признаки предметов. Оно развивается на основе синтаксической категории определения. Естественно, что предпосылки развития определения (прилагательного) создаются лишь по мере того, как говорящие научаются выделять те или иные свойства предметов, сравнивая эти предметы между собой, познавая один предмет через другой… Так как свойства предметов раскрываются через другие предметы, то первоначально названия тех или иных свойств – это не что иное, как название предметов, которые с точки зрения говорящих являются преимущественными носителями этого свойства или признака… Отсюда ясно, что на первоначальном этапе развития определения нет и не может быть речи об особой категории слов, выражающих признаки предметов, – выразителем свойств является та же грамматическая категория имен, названий предметов. Отсюда ясно также, что в своем генезисе все прилагательные являются относительными, семантически производными от какого-то названия предмета, через отношение к которому характеризуются другой или другие предметы»[346].

Точка зрения, согласно которой между существительными и прилагательными существует глубокая генетическая связь, имеет серьезные фактические и теоретические основания. Правда, в этом случае, по-видимому, было бы более правильным говорить не о формировании прилагательных на основе существительных, а о первоначальном синкретизме имени, в результате позднейшей дифференциации которого возникают и существительные, и прилагательные. Такого рода подход к решению этой проблемы можно усмотреть у А.А. Потебни, который, отмечая, что

«различие между существительным и прилагательным в языке, доступном наблюдению, в историческое время уменьшается по направлению к прошедшему»,

вместе с тем указывал, что

«в существительном в том же направлении от нас увеличивается атрибутивность»[347].

В этой связи он, в частности, обратил внимание на то, что

«изредка, преимущественно в простонародн. и стар. языках, встречаются степени (сравнения. – В.П.) от сущ.»[348]

(бережѣе ‘ближе к берегу’ и т.п.).

Л.П. Якубинский отмечает, что

«в ряде случаев сравнительная степень от прилагательных формально образуется не от прилагательного, а от соответствующего существительного: ниже образовано от низjъ (низjе), а не от низък (было бы низъче)…»[349]

Здесь можно сослаться также и на нивхский язык, в котором в единичных случаях формы выражения количественной модификации действия, свойственные в нем качественным и некачественным глаголам, изредка образуются от существительных, например,

hэман′аχ ‘старуха’,

hэман′аχ-йо ‘староватая женщина’[350].

О первоначальном синкретизме существительных и прилагательных свидетельствуют следующие языковые данные:

1) Во многих языках отмечаются случаи, когда один из омонимов обозначает предмет, а второй – качественный признак. Так, например, в татарском языке такими омонимами являются:

күк ‘синий’, ‘голубой’ и ‘небо’;

кара ‘черный’ и ‘чернила’;

жылы ‘теплый’ и ‘тепло’ (существительное), ‘тепло’ (наречие);

сыук, а также салкын, означающие ‘холодный’, ‘морозный’ и ‘холод’, ‘мороз’ и т.п.[351]

Такого же рода факты отмечаются в ненецком[352] и некоторых других языках.

2) Этимологический анализ многих прилагательных обнаруживает их генетическую связь с существительными. При этом, конечно, нужно разграничивать случаи, когда эта связь является результатом первоначального синкретизма имени, от таких случаев, когда прилагательные образованы от существительных.

3) Грамматические формы прилагательных индоевропейских языков возводятся к общеименным.

«Все форманты, – пишет В.М. Жирмунский, – получившие в дальнейшем значение специфических признаков этой категории, явились результатом позднейшего отбора и спецификации общих именных аффиксов»[353].

Как отмечает Л.П. Якубинский,

«глубокая связь между существительными и прилагательными в славянских языках грамматически выражается прежде всего в том, что склонение прилагательных кратких, т.е. древнейшего слоя прилагательных, тождественно со склонением существительных основ на -о, -а; …»[354]

4) В индоевропейских языках широкое распространение имели конструкции типа жар-птица, царь-девица и т.п., в которых первый член указывал на качественный признак того предмета, который обозначался ее вторым членом, а, как писал А.А. Потебня,

«путь от существительного к прилагательному есть атрибутивное употребление существительного»[355].

При этом необходимо отметить, что случаи употребления синкретичного имени то в функции определения, то в функции определяемого следует отграничивать от такого рода случаев, когда существительное может употребляться в функции определения и определяемого при наличии существительных и прилагательных как особых частей речи (как, например, в тюркских языках) или существительных и качественных глаголов (как, например, в нивхском языке).

Генетическая связь существительных и прилагательных, подтверждаемая материалами многих языков, получает свое объяснение в связи с генезисом и развитием категории качества как категории мышления. Выделение того или иного качественного признака одного предмета возможно лишь при его сравнении с другим предметом. Сравнение представляет собой универсальную операцию в процессе человеческого познания в целом[356] и, в частности, оно является необходимой предпосылкой и установления количественной определенности предметов объективной действительности (см. ниже, гл. V § 4.). В процессе выделения того или иного качественного признака предмета в результате сравнения какой-либо из предметов начинает выступать как его наиболее характерный носитель, т.е. как своего рода эталон, с которым отождествляются по соответствующему качественному признаку другие предметы. Поэтому название этого предмета вместе с тем выступает и как название того качественного признака, эталоном-носителем которого он является. Следы такого состояния и обнаруживаются во многих языках как явления первоначального синкретизма имени, или омонимии, когда один из омонимов именует предмет, а второй – наиболее характерный для него качественный признак (см. выше, гл. IV § 3). На новом этапе языкового развития при наличии сформировавшихся различных именных частей речи та же операция сравнения и выделение предметов-эталонов того или иного качественного признака приводит к тому, что названия соответствующих качественных признаков образуются от соответствующих существительных посредством разнообразных языковых средств (ср., например, образование относительных прилагательных от существительных в русском языке или приведенные выше случаи на образование слов с качественным значением в ненецком языке).

Вместе с тем следует отметить, что именное происхождение качественных обозначений в языках, по-видимому, не является единственно возможным путем их генезиса. Выше уже приводились соответствующие данные по языкам Юго-Восточной Азии и нивхскому, которые свидетельствуют о том, что слова, обозначающие качественные признаки в этих языках, обнаруживают тесную связь со словами, обозначающими действия, т.е. глаголами. Так, в нивхском языке, как уже отмечалось, слова-наименования качественных признаков обладают теми же грамматическими категориями и формами, что и слова-наименования действий и составляют вместе с последними общую часть речи – глагол, внутри которой они образуют лишь особую лексико-грамматическую группировку. Из этого следует, что слова-наименования качественных признаков обнаруживают генетические связи не только с существительными, но и с глаголами. Иначе говоря, если в одной группе языков прилагательное как именная часть речи выделяется из первоначально синкретичного имени, противопоставляемого глаголу, и в дальнейшем продолжает пополняться за счет словообразований от существительных (хотя и не только от них), то в другой группе языков слова-наименования качественных признаков в своем генезисе объединяются со словами-наименованиями действий и образуют с ними одну общую часть речи – глагол (нивхский язык) или, отличаясь от глаголов определенной совокупностью признаков, тем не менее оказываются ближе к нему, чем к имени и составляют с ним более широкую грамматическую группировку предикатива. Таким образом, после расщепления первоначально синкретичного слова на две отличающиеся друг от друга грамматические группировки слов – имя и глагол – дальнейшее развитие шло различными путями: в одних языках первоначально синкретичное имя, обозначающее и предмет, и качественный признак, послужило источником возникновения существительных и прилагательных как двух самостоятельных именных частей речи; в других языках слова-наименования качественных признаков генетически оказались связанными не с синкретичным именем, а со вторым членом этой первоначальной оппозиции – синкретичным глаголом. Эта первоначальная синкретичность глагола сохраняется в нивхском языке, в котором немалое число глаголов одновременно именуют и качественные признаки, и собственно действие, например: