Владимир Охримец – Визалур (страница 2)

- Да

- Доброе утро! Половина восьмого, Вадим! Пора на вахту.

- Доброе Спасибо, встаю.

«Ч-черт Сон не дал досмотреть». – Мелькнула в голове ленивая мысль, и он опять откинулся на подушку. В не проснувшемся мозгу все ещё плавно завершался процесс пробуждения, который вовсе даже не означал, что человеку суждено сию минуту бодро встать и двигаться по делам. Находясь между двумя состояниями сознания, его мозг дотошно роясь в остатках сна и прошлой памяти, пытался найти реальную ниточку, по которой следовало вести мысль. Но эти самые поиски и размышления могли сейчас завести совсем не туда, куда хотелось бы, а наоборот, в следующий сон, и на вахту он опоздал бы обязательно. И еще какой-то противный червячок, живущий за пределами совести, но вечно бодрствующий, пакостливо нашептывал на ухо, что можно чуть-чуть поспать, всего парочку коротких минуточек, ради этого можно даже не ходить на завтрак. Да и сама постель, такая теплая и тоже сонная, томно держала его в своих объятиях, успокаивая и убаюкивая сказочными ночными видениями. И никаких сил не было из неё вырваться. И даже запахи с камбуза чего-то жареного, внезапно ворвавшиеся в его мозг вместе с пробуждением, могли не помочь - так сильно хотелось спать

Чувствуя, как Его Величество Морфей потихоньку затягивает обратно в свое царство, Вадим встрепенулся, рывком подскочил со шконки и, вслепую шаря руками по переборкам, пошлепал босыми ногами в душевую. Когда, наконец, он открыл слипшиеся глаза, из туалетного зеркала на него таращилась заспанная и помятая физиономия с длинной морщиной от подушки, напоминающей сабельный удар. Внимательно, насколько это возможно для сонного человека, глядя на свое лицо и старательно пытаясь осознать его значение, Вадим прикинул, стоит ли сегодня бриться или так сойдет. Недолго думая, он решил, что нечего себя баловать. Уже вытираясь после умывания, он погрозил отражению кулаком, на что получил не менее доброжелательный ответ. Вздохнув – что с дурака возьмешь – Вадим отправился завтракать.

И вот наступило новое утро. Он почти полностью проснулся, и его жизнь, размеренная и поделенная на вахты, вернулась в свое нормальное, бодрствующее состояние, а поговорка – «Сон, как рукой сняло», должна была, как обычно, оправдать свое существование. Но, в этот раз все было по-другому.

Вопреки многолетнему опыту, этот самый сон вовсе не собирался сдаваться и покидать свои позиции. Оставив в памяти четко вырезанный, незабываемый след и несмотря на царившую вокруг обыденную действительность, он упрямо стоял перед глазами, будто бы демонстрируя все свои достоинства. Он даже самым наглым образом любовался собой, играя отдельными деталями, муссируя подробности и понимая, что человек здесь, рядом, все наблюдает и все прекрасно помнит.

Не то, чтобы Вадиму хотелось прогнать из головы это иллюзорное видение, одно из прочих. Вовсе нет. Эти две субстанции – мир снов и реальность, идут по жизни параллельно и, согласно геометрической аксиоме, никогда в действительности не пересекаются. Таким образом, если мы, просыпаясь, спрыгиваем с движущегося своей дорогой сновидения на соседнюю колею - реальности, то прихватить с собой можем лишь самое последнее из увиденного, только общее впечатление или разрозненные обрывки картинок. Исходя из прежней жизни, обычно это забывание и происходило само собой, естественно и очень быстро. Настолько быстро, что даже в случаях редких кошмаров, к примеру, после пельменей, традиционно для судна съеденных в воскресенье на ночь, усилий для избавления от любого из подарков подсознания прилагать не требовалось. Но, опять же, не в этот раз. Сегодня все было иначе

К тому же, никогда, насколько помнил, он не видел раньше ничего похожего на увиденное этой ночью. Да и вообще, строго говоря, он очень редко видел цветные сны. Настолько редко, что никогда их не помнил. А те яркие и совершенно четкие, картины, стоявшие перед глазами сейчас, никак не походили на виденные прежде.

Полуразмытые, обезличенные, а впоследствии полузабытые и никак не связанные между собой обрывки черно-белых образов, как клочки липкой паутины, обычно остававшиеся в его памяти после пробуждения, не шли ни в какое сравнение с увиденным недавно. И в этом было что-то настолько странное и непривычное, что оно изменило его взгляд на привычную обстановку и на серость жизни, называемой повседневностью. Будто бы он стал богаче на ту самую долю нематериального богатства, которая позволяющее ему быть безгранично милосердным к недостаткам окружающего мира. Словно он стал обладателем того, чего нет у большинства его коллег по работе.

Запах грядущих изменений витал повсюду, преследуя Вадима и до неузнаваемости изменяя окружающий мир. Непередаваемое ощущение прорыва скучной обыденности овладело им. Он будто бы раскалывал изнутри оковы скорлупы, в которой проживал всю свою жизнь. И теперь готовился к появлению нового этапа, связанного с переменами, приятными переменами. И все же, не вполне адекватно оценивая свое нынешнее состояние и, даже где-то глубоко в душе понимая это, будучи не в силах сейчас что-либо изменить, он пока просто плыл по течению. По теплому и ласковому течению, берущему свое начало в том самом сне.

От этого состояния изменилось даже его отношение к раздражающим факторам окружающей обстановки. Некурящий и не терпящий запах табака, сейчас он даже не замечал дым от сигарет, висящий в коридорах, несмотря на засиженные мухами таблички «NO SMOKING», по-прежнему красовавшиеся на своих местах. А недожаренная, как обычно, яичница не вызвала у него естественного отвращения, хотя раньше он частенько комплексовал по этому поводу.

Ему казалось, что теперь полагалось рассчитывать на получение от будущей жизни только приятных бонусов, сюрпризов и новых знакомств, и, не осознавая бессмысленность этого, ждал неожиданно-ожидаемые перемены. Будто бы скоро, (и ему очень хотелось в это верить), он должен был встретить что-то настолько близкое ему, что даже воспоминания о доме затуманились, прикрытые завесой новой встречи. Как бы это выглядело бы, обрати он свое внимание на себя со стороны, находись он сейчас в трезвом уме и осознавай значение этого нового чувства? Видимо, очень странно. Было это тем более удивительно, что меньше всего в его положении, как одного из двадцати человек на судне, находящемся далеко в открытом море, следовало ждать каких бы то ни было встреч и знакомств.

До ближайшего порта еще о-го-го сколько Были, конечно на судне чудаки, могущие отчебучит что-то такое, после чего придется поменять мнение об людях. Мало ли в море случались такие истории съезжания крыш, что на флоте это давно уже не было чем-то экстраординарным. Однако, не с этими изменениями был связан его сон. Он чувствовал. Не с ними

Занятый томительным плаванием в сонных мечтах, Вадим даже не пытался втиснуть себя в узкие рамки действительности. Он готовился к чему-то новому. Пока на уровне подсознания. Пусть даже и напрасно, пусть даже и пожалеет обо всем этом позже, когда наступит настоящее пробуждение. Что-то такое с ним произошло, благодаря этому сну, какие-то внутренние, на молекулярном уровне изменения, в которых ему ещё предстояло разобраться. И он рад был, что время на вахте – целых четыре часа в открытом море, на фоне полного отсутствия судов в этих краях, позволит ему все как следует обдумать.

Однообразие жизни и работы на судне вынуждает его обитателей становиться немножко сумасшедшими. Это издержки профессии. Замкнутые в своих собственных скорлупках, размеры которых разнятся от простора черепной коробки, до теснин собственной каюты, люди создают в них индивидуальные миры, лишь изредка запуская туда знакомых соседей, да и то на короткое время.

Вполне понятно, что его легкомысленная улыбка, уж если и замечена была товарищами, встреченными по пути в кают-компанию, а затем и на мостик, воспринималась с объяснимым равнодушным пониманием. Демонстративно у виска не крутили, конечно. И на том спасибо. Мало ли кто и по какому поводу улыбается утром, идя на вахту. Может, человек письмо получил по электронной почте и планирует теперь какое-то интересное событие! Кому какое дело?

Уже приняв дела и немного поболтав со старпомом, не скрывавшим радости по поводу скорой замены в базовом порту, Вадим позволил себе слегка забыться, мечтательно поглядывая вдаль.

Сменившийся коллега унесся вниз на крыльях мечты об очередном романе из судовой библиотеки, и на мостике на ближайшие четыре часа воцарилась тишина, нарушаемая только работой приборов. Времени на обдумывание своих дел у Вадима теперь будет более чем достаточно. На редкость ясная погода, пришедшая на смену еще недавним штормам, украшенная чистейшим утренним горизонтом, вполне обычным в такое время и в этих широтах, и полным отсутствием каких-либо целей на экране локатора, способствовали процессу самопознания

Неудивительно, теперь, в который раз уже, ему пришла на ум давняя, почти детективная история появления его в семье.

Он не был родным сыном своим родителям. Будучи уже достаточно взрослым для того, чтобы что-то понимать, он попытался проникнуть в тайну своего появления на свет, узнать правду о биологических родителях и причине, по которой они бросили его одного, довольно странно для того времени одетым, в темноте, на скамейке пустынного городского парка. Пытался, но безрезультатно