Владимир Охримец – Визалур (страница 4)

Как-никак, а пять длинных месяцев контракта в одних только тропиках давали о себе знать...

Монотонными толчками работал главный двигатель. Судно, мягко покачиваясь в толще воды, неудержимо двигалось к своей цели. Шел последний час вахты. Вадим неподвижно стоял, уткнувшись лбом в иллюминатор, и терпеливо ждал ее окончания. Скучная действительность, господствующая вокруг, уже отодвинула в сторону красивую картинку из сна и притушила ее яркие краски. Вяло и рассеянно блуждая взглядом по палубе, он уже не пытался вызволить из памяти какие-либо подробности ночного видения. Где-то далеко в душе, там, куда он и сам редко заглядывал, осталось лишь теплое воспоминание чего-то хорошего и еще, как ни странно, ожидание. Ожидание это каким-то непостижимым образом было связано с тем самым сном. Но, объяснить его реальные причины, Вадим не смог бы, даже если бы его об этом попросили. Хотя, и это было естественно, никому в голову не приходило лезть к нему в душу. Здесь вообще обычно ничего такого не случалось. Ну, не принято это на флоте.

Ему захотелось чего-то попить, но от кофе во рту образовалась устойчивая оскомина, а на чай он даже смотреть не мог без отвращения. Жизнь стала скучной и нелепой. Наконец, тяжело вздохнув, он отправился в штурманскую рубку. Пора было готовиться в сдаче вахты

Глава 2

Небольшое мутное пятнышко, сгусток воздуха, с копейку размерами, выдвинулось из пространства прямо по курсу судна и стало быстро расти вширь, раздуваясь, словно воздушный шар с непрозрачной оболочкой. Зрелище было настолько невероятным, что способно было привлечь к себе множество зрителей. Только, как назло, ни одному из двадцати трех членов экипажа, включая самого Вадима, заполняющего сейчас различные журналы, так и не пришла в голову мысль поглядеть в эту минуту на пустынное море. Работы на палубе прерваны на обед, а праздношатающихся на судне обычно не бывает. Так что свидетелем тому было лишь само море, да еще солнце, упорно нагревающее его – два постоянных спутника.

За пару минут шар вырос до размеров многоэтажного дома, сделав попытку даже заслонить собою солнце, после чего, погрузившись в воду наполовину, начал вращаться одновременно вокруг множества своих осей, постепенно все разгоняясь. Мутные вихри носились в разные стороны по его поверхности, то сгущаясь, то разрежаясь до полупрозрачности. Фантастическая картина, как эпизод зарождения чужого мира, разворачивалась впереди, и судно неумолимо приближалось к ней, целясь форштевнем прямо в центр сферы. Вот нос коснулся ее поверхности и, вздрогнув, словно от испуга, танкер начал нехотя втягиваться в нее, метр за метром, исчезая в мутном Ничто. Резкий толчок отвлек Вадима от работы. Он сразу подскочил к иллюминатору, увидел и оцепенел. Повлиять на происходящее не было никакой возможности и ему оставалось только пассивно наблюдать за грандиозным и загадочным явлением. Он заметил, как белое облако накрыло помповое отделение и быстро приближалось. До вхождения рулевой рубки в туман оставались секунды. Вот поверхность шара сблизилась с надстройкой, поглотив уже большую часть судна, и Вадим почувствовал, как белесая субстанция, без помех проникнув внутрь герметично закрытой рубки, обволакивает его тело. Мурашки на спине сменились постепенным онемением. Он еще попытался в первое время затаить дыхание, боясь, что эта аномалия может быть это облаком ядовитого газа. Но, надолго его не хватило. Когда легкие уже разрывались от желания вздохнуть, он не устоял. Страшась последствий, он опять задышал, и ничего не произошло. Но к этому моменту тело, будто охваченное мягкими, упругими, и в то же время прочными, тисками, полностью обездвижилось. Ни рукой, ни ногой пошевелить возможности не было. Внезапно, будто во время блэк-аута, наступила полная тишина. Не было слышно ни звуков работающего двигателя («А может, и двигатель остановился?»), ни шума кондиционера. Окружающие его предметы еще раньше скрылись за непроницаемой завесой. Какое-то время казалось – в мире существует только его мозг. Лишь только он не исчез в этом тумане, сопротивляясь его воздействию. Но прошло не так уж много времени, как и это сопротивление было сломлено. Сознание покинуло его...

В ушах звучал свист и рев. Голова раскалывалась от боли в затылке. Ласковый солнечный зайчик, в такт бортовой качке, весело ползал по лицу, будто пытаясь успокоить эту боль. Разлеплять глаза было настоящим подвигом, ибо каждое движение сопровождалось атомным микровзрывом в черепной коробке...

Металлическая стена с открывающимся кожухом справа, кренометр на деревянной подставке слева. Дальше вверх не позволял взглянуть коварный золотистый луч, бьющий из иллюминатора. Где он? Как он здесь оказался? Мысли медленно ворочались в ноющем море боли. Вернулось обоняние, и он почувствовал знакомые запахи, обычно сопровождающие жизнь на мостике – разваренного кофе и пластика из компьютерных вентиляторов. Вспомнились какие-то обрывки звуков, мелькающие цвета, туман... Внезапно он вспомнил уже все и, резко подскочив, чуть не грохнулся вновь! Голова, весившая сейчас никак не меньше центнера, мотанулась в сторону и он, едва увернувшись, с трудом избежал удара об двигатель антиобледенителя иллюминатора. Насколько ему соображалось, от чудовищного тумана, нокаутировавшего его, в рубке не осталось и следа. Держась за голову, Вадим, первым делом глянул на часы, определив, что отсутствовал, по грубым подсчетам пару минут, не больше, затем бегло осмотрел горизонт, отметив отсутствие судов, и обратил, наконец, свои затуманенные очи к приборам. Судя по тахометру, двигатель по-прежнему накручивал на винт мили морской воды. Так что, по крайней мере, они двигались своим ходом. Одно это уже приносило облегчение. Последующие, после этого, открытия несколько притушили рождающуюся надежду о счастливом исходе происшествия. Вернее сказать, они полностью уничтожили ее. Гул, стоящий в его ушах, не полностью рождался в его голове, а частично попадал в нее извне, исходя от сигнальных сирен. Все приборы связи и навигации, основанные на работе со спутниками, будто сговорившись, дико орали и мигали красным. Выйдя из контакта с сателлитами, они сигналили на все голоса. А это уже было плохо.

Вообще, строго говоря и такая ситуация была предусмотрена в их работе. Но не со всеми же сразу...

ЧП! Вот тут-то уж требовалось немедленно доложить капитану о возникших проблемах и попытаться что-нибудь предпринять до его прихода. Вадим направился, было к телефону и по пути, по привычке взглянул на экран работающего локатора. Глянул и обомлел: «Что за чертовщина?». Прямо по курсу судна, примерно в 10 милях луч локатора четко отбивал очертания большой цели. На тучу не похоже, слишком уж резкой и постоянной была её форма. Можно было сказать с полной уверенностью, что они идут прямо на остров, если бы Вадим не знал, что в этих краях островов просто нет и быть не может. Но то, что он увидел затем в бинокль, не имело двойного толкования, сколь ни мистично это выглядело. Это был действительно он, остров, видимо вулканического происхождения, конусообразный по форме, с высокой, косообрезанной вершиной. В бинокль был виден даже широкий пляж вокруг него и отдельные, сильно выступающие из зеленой массы, вершины деревьев. И почему он не заметил его при первом, после пробуждения обзоре? Как ни приятно было бы полюбоваться яркой зеленью тропического островка суши, внезапно выскочившей из моря, причин вызвать капитана добавилось. Да и пора было уже отворачивать в сторону. Не вести же судно навстречу гибели!

Сняв рулевку с автопилота и переложив перо руля на правый борт, Вадим, в ожидании пока танкер среагирует, попытался, наконец, позвонить капитану... Занято. Еще раз... Опять занято!

Судно должно было уже отвернуть. Взгляд в бинокль - чеерт! Остров по-прежнему находился прямо по носу и совсем не думал реагировать на попытку маневра! Мало того, он ещё и сильно приблизился, будто передвигаясь навстречу самостоятельно и теперь уже был виден невооруженным глазом. Пожалуй, уже было от чего сойти с ума...

Картушка гирокомпаса болталась как пьяная килька в тарелке, и даже не пыталась что-нибудь прояснить относительно настоящего курса. После традиционных тестов типа: «А не сплю ли я?», реальность («Слово то, какое – издевательское и неуместное в этих условиях!»), потребовала принятия более срочных мер. Одного нажатия авральной кнопки было достаточно, чтобы сумасшедший звон пригнал на мостик сразу капитана, старпома и радиста. В недолгие секунды до их появления Вадим еще успел озаботиться тем, как будет выглядеть в глазах капитана во время своего рассказа и внутренне усмехнулся сам себе, предвидя его лицо после демонстрации «сумасшедшего» острова. Как ни странно, в первые же минуты тревоги, боль в голове прошла сама собой, оставив на память лишь пульсирующую жилку на левом виске, отчего настроение улучшилось немного, совсем чуть-чуть.

После того как стих ураганный ветер, влетевший на мостик следом за капитаном и его спутниками («Опять, наверное, в преферанс резались!»), Вадим увидел ошалевшие капитановы глаза и понял, это только начало!

- Что тут у тебя еще? – прохрипел тот не своим голосом.