Владимир Охримец – Темпораты (страница 2)
Но, даже сейчас я не тороплюсь прощаться. У меня еще есть цель, отличная от целей этого добросовестного работника терминала. Наблюдая, как приближается ее фигурка в черной форме, шитой золотом, вернее, как я подкрадываюсь к ней, словно гепард на расстояние прыжка, начинаю ощущать, как сильно бьется сердце. Кажется, что по моей рубашке даже волны расходятся кругами и пуговицы вскоре отлетят от частоты и интенсивности такого биения. А ноги уже предательски дрожат и все медленнее волокут мое тело по пути прочь из самолета. В последний миг я нахожу в себе силы и, будь что будет, смело гляжу в красивые глаза Алины. И, что вы думаете? Вижу, как в них озорно мечутся искрящиеся смешинки. Кажется, она давно раскусила мою хитрость. И, надо отдать должное ее такту, не стала высмеивать ее на людях.
Неожиданно, все стало по-другому. Не так напряженно и тягостно. Стало даже легко и весело. Вместе с веселостью вернулось желание что-то сказать ей на прощание. Что-то такое хорошее, запоминающееся, остроумное. Ну, мало ли. А вдруг шутка, складывающаяся из обрывков слов, когда-то уже сказанных, сейчас сложится в моей голове. Нужно только начать. Сделать первый шаг, произнести первое... И я даже успеваю открыть рот, чтобы произнести свой экспромт, как вдруг, что-то происходит. Что-то совершенно непонятное, неожиданное и непланируемое.
Все случившееся заняло всего несколько мгновения моей жизни, но, поскольку я не терял сознания и все прекрасно видел, растянулось для меня в долгий утомительный полет в неизвестное.
Сначала раздался резкий, оглушающий уши хлопок. Как же без этого. Все страшные вещи обычно сопровождаются сильным шумом.
Вокруг все пропало. На мгновение глаза мои окунулись в полную черноту космической тьмы. Потом мир возник снова, но уже в ином порядке. Небо поменялось с летным полем местами, а потом еще раз, уже медленнее. Работники терминала в желтых куртках, видимые в проеме двери, будто птицы в полете разлетелись в разные стороны, чтобы потом слететься обратно и стать единым целым, сформированным в виде темного грача. А может это вовсе и не люди, но части их одежды и инструментов. Внутри меня медленно переворачивается и убыстряется, смешиваясь словно в миксере, выпитая минералка и ранний завтрак в аэропортовском кафе. Перед глазами мелькают разноцветные тени, световые пятна, какие-то детали самолета. И самое страшное, что все это происходит не просто в моем воображении, а на физическом уровне. Я чувствую странные химические ароматы, от тошнотворно сладких, до резких, как острая приправа в китайском ресторане и, возможно от них, меня сильно тошнит. Затем я слышу, как меня обдает потоками воздуха с другими запахами. Они еще более странные и не менее чужие. Потом меня вновь переворачивает. В этот раз, чтобы бросить на что-то жесткое и оставить там в покое. При этом в ребро резко впивается невидимый стержень и раздается громкий внутренний хруст, который слышен только мне, но оттого он кажется еще более страшным. Кажется, ребро не выдержало удара. От боли я зажмурился и не удержал рвущегося стона, но собственного голоса не услышал. Последующие после удара события по той же причине прошли мимо моего сознания, не желая отпечатываться в памяти.
Первая мысль, созревшая в голове после того, как я очнулся, была ожидаемой для нашего непростого времени. «Теракт!»
И открывать глаза стало немного страшно. Боялся увидеть себя умирающим под завалом или в горящем самолете. Боялся пошевелиться, чтобы не обнаружить свои оторванные конечности или располосованный живот. Тот факт, что я не слышал запаха гари, успокаивал не слишком. Я вполне мог просто потерять возможность чувствовать, получив травму позвоночника или головы. Да, и погибнуть, а теперь наблюдать за все этим, отлетая в виде души от своего бренного тела, тоже мог. Хотя нет. Бренное было все еще со мной. Потому, что я снова почувствовал боль. И, как ни странно, это обрадовало. Но, ненадолго. Чему я рад? Наверное, вокруг сейчас лежат искалеченные люди, и им требуется помощь. Нет причин для радости.
Вопросы родились, едва только я наконец полностью осознал, что сам, как будто бы жив.
Однако, действительность оказалась чуточку хуже. Хуже не теракта, конечно, а того, чем это может закончится для меня. Совсем маленькую чуточку, размером со слоновью ляжку.
Когда я открыл глаза и, морщась от боли в боку, приподнялся с острого штыря, на который налетел при падении, осмотрелся, то смог понять одно - все вокруг, насколько охватывал взгляд, уже было другим. Не в том смысле, что мир изменился до неузнаваемости. Имеется в виду, абсолютно все стало иным. Проще сказать, я увидел полную подмену, смену миров.
Во время падения меня выбросило из салона и хорошо, что удачно. До знакомого серебристого борта в облаке оседающей пыли было около пятнадцати метров. Правда и сам борт тоже был едва-едва похож на изначально виденный мной при посадке.
Место, куда меня выбросило, было на некотором возвышении, потому что все вокруг казалось ниже точки моего обзора, хотя, где-то совсем недалеко и подальше, виднелись высокие развалины и какие-то обломки. Развалины? В аэропорту? Уже?
Под ногами оказалось что-то сыпучее и по ощущениям теплое. Песок? И куда делся асфальт? Но дальше, насколько я мог видеть, лежали обломки кирпичей и бетона с рваными краями арматуры. Еще тут были, и глаза мои растерянно идентифицировали то, что видели - части домов, машин и куски, вырванных с корнями деревьев. Все это вперемешку, так, что казалось, по аэропорту был нанесен ядерный удар. Однако, на взрыв это было не совсем похоже. Дыма, огня, гари или даже запаха всего этого в воздухе не было видно и слышно. Но, и на природное явление, случившееся тоже не походило.
Москва не славилась приступами торнадо или землетрясениями. Перемешать все таким образом, что не стало видно ничего знакомого в аэропорту Шереметьево, за короткое время было просто невозможно. И тут до меня стало доходить, что на Московский аэропорт все увиденное совсем не похоже. Только некоторые обломки, как и обрезок нашего самолета, находившегося рядом со мной, казались новыми. Ну, или почти новыми. Они свободно лежали на грунте. Другие же были старые, ржавые, грязные. Они совсем сгнили или подходили к этому завершающему этапу своего существования, будь виновником этого была коррозия, плесень или мелкие, невидимые представители живой природы с острыми челюстями. Все или почти все они, полностью или частично были занесены крупным желтым песком. А в одном из таких полузасыпанных кусков дерева, я опознал потемневший от времени и изъеденный ветрами и жуками, бушприт старинного корабля с носовой частью, торчащей под острым углом из песка. Полусгнившую конструкцию украшала фигура русалки с обожженным хвостом. Возможно, русалка когда-то была красивой, с тонкой талией, но сейчас ей не хватало хвоста и самой головы. Зато внизу, под бушпритом, грунт был усеян коричневым прахом того и другого.
Мне повезло. Я только потом понял, как сильно повезло. Попади я головой на один из таких обломков, а не на мягкий грунт Ой-ой-ой-ой. Сейчас хотя бы было чем подумать обо все таком.
Все то, что осталось от самолета, выглядело теперь совершенно по-новому. Вернее сказать, самолета, как такового я уже не видел. Передо мной был один короткий отсек с неровными краями и зияющей дырой выхода, лежащий в перевернутом состоянии, без входной двери, через который я так и не успел шагнуть наружу, к трапу. Похоже, меня вынесло взрывной волной или в общем, чем-то там вынесло. И мне вдруг показалось, что от этого фрагмента доносятся тихие звуки Нет, нет! Точно доносятся глухие стоны! Я прислушался. Но, как назло, звуки утихли. Сколько я ни напрягал слух, ничего слышно не было. Только легкий ветерок, пробираясь между хаоса нагроможденных останков и разгоняя легкую дымку песка, оставленную, похоже, недавним падением моего обломка, посвистывал пустынную песню, да еще поскрипывали неутомимые челюсти похоронной команды для дерева, к моему счастью не питающихся живыми пассажирами. Насчет жуков, вероятно, я приврал. Скорее всего, это в моей голове что-то скрипело и терлось. Видимо, все те же мысли шевелились, рождаясь в муках.
Самолет тоже не молчал. Он издавал медленный скрежет металлической обшивки, а под ним хрустел вминаемый песок. Кусок самолета, словно гигант на послеобеденном отдыхе, укладывался спать, пристраивая поудобнее свою широкую спину на новом месте. Вокруг него почти улеглась недавно поднятая падением пыль и видимость прояснилась.
Поднявшись на ноги, я почувствовал, как в глазах потемнело и пошатнулся, наклоняясь. В ушах зазвенело сильнее, а теперь еще и в боку заболело и закололо. Что-то нарушилось в моем сером веществе и во всем организме тоже. Я это понял отчетливо, как и то, что еще чуть-чуть, и потеряю сознание. Но даже сквозь этот звон я вновь услышал стоны. Сконцентрировался и, качаясь от навалившейся внезапно слабости и головокружения, кинулся на звуки. Вернее, как кинулся. Попытался быстро пойти, держась за сломанное ребро и набирая разбег. Мысль, конечно, устремилась вперед, туда, где стонала невидимая женщина, только ноги, ставшие чужими, неуклюжими чурками, уж больно от нее отставали. Я еле передвигался по сыпучему грунту. Да и тело болело так, будто на мне отрабатывала удары федерация боксеров и все после хорошего обеда. Только что, совсем недавно отрабатывала.