Владимир Охримец – Темпораты (страница 3)

Чуть не споткнувшись о торчащий из песка кусок гнилого дерева, я с трудом преодолел расстояние до цели и, войдя в его тень, осмотрел обрезанный отсек вблизи. Ничего интересного не обнаружив, я медленно обошел его вокруг, пытаясь найти место, через которое можно было бы проникнуть внутрь. Вначале мне показалось, что туда можно было попасть с любого из обрезанных краев. Этот фрагмент был небольшим и, насколько я помнил из предыдущих полетов, не имел сплошных внутренних переборок. Но, представленная для моего обзора картина заставила разочароваться.

Края разрывов с обоих сторон были таким образом сложены, будто их разрезали на лепестки ромашки и загнули затем внутрь. Кошка, к примеру, или маленькая собачка там, наверное, пролезли бы. Но, я едва смог бы просунуть только руку. Жаль, что я не кошка.

Как там вообще кто-то еще смог остаться в живых, было непонятною. И теперь наступило самое время было подумать о чуде и помолиться. Я так и сделал бы обязательно, в свете открывшихся обстоятельств, знай хоть пару строк из молитвы.

Из всего увиденного, единственным входом мне представлялась тот самый, с оторванным теперь люком, у которого стоял я в момент прощания красивой стюардессой по имени Алина, и через который меня выкинуло наружу. Еще бы этот вход был в зоне доступа. Но, нет. Простых задач мне не предлагалось. Все – шестого уровня сложности. До люка, по моим прикидкам было не меньше двух с половиной метров. По высоте, заметьте. Недалеко, к примеру, для чемпиона мира по прыжкам с шестом, но для меня - высоковато.

Только сейчас мне пришло в голову, что куртка, которую я держал при выходе, все еще у меня в руке. Я так крепко сжимал ее все это время, что кисть даже немного затекла. Не видно было только рюкзака. Бросив куртку на песок, я прыгнул. Раньше, никогда особенной прыгучестью я не отличался. Лужу небольшую, крохотный декоративный заборчик на даче, кошку, в конце концов, или коробок спичек я еще мог бы перемахнуть, если что, если вдруг припрет. Но, что именно сейчас меня заставило попытаться запрыгнуть на такую высоту? Загадка была еще та.

Одним прыжком достать до люка, конечно же, не получилось. Только с третьей попытки, после долгой передышки и уже почти разочаровавшись в своих силах, чудом не вывернув себе пальцы, я уцепился одной рукой за отвисший кусок обшивки и чуть не выпустил его от неожиданной боли в боку. Ребро мстило мне за такую немыслимую прыгучесть. Пока не поздно, пока были силы в другой руке, я тут же схватился ею за торчащий обрывок металла, и снова вскрикнул от еще более резкой боли. Теперь уже от боли в ладони. Как всегда, что-то, да пойдет не так. Закон бутерброда, знаете ли, касается не только падающих предметов, но и пытающихся запрыгнуть выше своей головы. Мысленно поздравил себя - напоролся на что-то острое, как бритва, и сверху мне на голову тут же закапала кровь. Собравшись с силами, рыча от обиды и боли, я выдернул раненую руку с острого обломка и передвинул захват правее, на ровное место, а затем подтянулся немного. Мокрая, липкая ладонь держалась неустойчиво, скользила и резала болью до самого локтя. Хорошо хоть пока боль можно было терпеть. Однако, полагаться на это временное облегчение не стоило. А внизу, подо мной, будто специально приготовленные для такого случая, валялись обрезки от обшивки. От этого самолета или другого, то не имело принципиальной разницы. С такой высоты они все выглядели достаточно острыми. И падать сейчас было бы глупо по нескольким причинам. Вторично мне такой подвиг не совершить, да и распороть еще и ногу в дополнение к руке – тоже можно было запросто. К тому же, я все четче и разборчивее слышал какие-то звуки из салона. И они заставляли меня продолжать подъем. Пришлось, жмурясь от боли, подниматься и не роптать.

Цепляясь носками кроссовок за швы и заклепки алюминиевых листов и рискуя сорваться вниз, я еще немного подтянулся, чтобы перехватиться здоровой рукой за широкий порог люка. Чуть не задохнулся от напряжения, в глаза потемнело от усилия и боли. Но, это удалось, слава Богу. Поднявшись выше, я смог просунуть внутрь локоть. Потом второй, и так, упираясь локтями, завис, стараясь отдышаться и оглядываясь, насколько позволял обзор. Глаза еще не привыкли к темноте после яркого солнца, и полумрак люка нисколько меня не просветил относительно стонущей внутри жертвы.

Да! Совсем забыл упомянуть Солнце стояло в зените. Что было странно. Очень странно и удивительно. Ну, просто до дрожи во всем теле, рождающейся несмотря на страшную жару. Все дело в том, что мы прилетели в сырую хмурую от дождей и мокрого снега Москву, а тут! Тут же было лето. Жаркое тропическое лето и к моменту, когда я заглянул в салон, моя рубашка покрылась потом от напряжения и нещадно палящего светила. Ну, да ладно. О погоде в рекламную паузу. А пока.

Когда глаза адаптировались к темноте, я смог осмотреться в поисках опоры. Все-таки, висеть в положении подвяленного окорока было слишком тяжело. Силы из меня утекали, частично вместе с кровью из порезанной ладони, и рука постепенно немела и неприятно холодела.

Пригляделся еще и, наконец, что-то увидел. Все в самолете все было вверх дном. Пахло алкоголем. Прямо на противоположной двери собралась приличная лужа красно-бурой жидкости из разбитых бутылок. Там же валялись две тележки с напитками в тетрапакетах. Продуктовые наборы (оказывается, они все-таки на самолете были), рассыпав свое содержимое, белели рядом со стопками бумажных стаканчиков и мусорными мешками. Красной линией кетчупа была прочерчен потолок отсека, оказавшийся теперь дном. Ни единой лампы, даже аварийной, не горело. Но, рядом с моим местом оказалась небольшая стойка, за которую можно было бы уцепиться.

Кажется, пора выбираться из состояния подвешенного кокона. Куколка рождается! Стараясь не выказывать жалость к самому себе и усмехаясь над своей "везучестью", я начал продвижение в салон. Не обращая внимания на боль и слабость в левой руке, закинул ее внутрь и, вцепившись в выступающую дверцу, втащил свое тело наверх. Что сказать, подвига я, конечно, не совершил, но после выполнения таких упражнений каждый день, этим подвигом вполне гордится в будущем.

Наступить было некуда. Но, если взяться за порог изнутри, можно попробовать запрыгнуть на одну из торчащих ребер декоративной отделки потолка. Естественно меня все еще интересовал вопрос – откуда доносился стон, который я слышал раньше. В этот момент в салоне как раз установилась подозрительная тишина. И она вызывала тревогу. Недавно же кто-то подавал признаки жизни. Какая-то женщина. Ошибиться я не мог. Сел на порог, рядом с острым куском крепления двери, о который распорол ладонь. Боль в руке снова резанула, напоминая о недавней встрече, но я не почти обратил на это внимания и еще внимательнее осмотрел внутренности отсека, находящиеся прямо подо мной. И только теперь заметил кусок черной униформы, торчащей из-под тележки среди наваленных вразброс продуктовых наборов. Это была форма стюардессы. По всему, за тележкой находился человек, девушка. Если бы я чуть раньше решил спрыгнуть вниз, то вполне вероятно приземлился бы на эту самую тележку Хорошо, что не поторопился. Лежащей там девушке это, по меньшей мере, не понравилось бы.

Нужно было как-то добраться до нее, но для акробатических этюдов внутри салона мне потребовались бы все мои силы. С раной на руке, сочащейся до сих пор кровью и сломанным ребром они были ограничены. Поэтому, первым делом я осмотрел руку. Ладонь изнутри была вскрыта, словно консервным ножом и из торчащих в разные стороны лохмотьев кожи обильно сочилась красная сукровица. Не думая долго, я решительно оторвал один рукав от рубашки, располосовал его на ленты и парочкой из них перетянул рану. Ткань тут же намокла, но хоть капать перестало. Рука, конечно, была нужна еще во всех моих передвижениях, так что, придется потерпеть. Потом, когда все закончится, займусь ей по-настоящему. А пока...

Для спуска вниз я решил воспользоваться фальш-потолком салона. Конечно, долго он меня выдержать не сможет, но, мне ведь не это от него требуется. Придется снова потерпеть. Совсем немного. Теперь уже ему.

Повернувшись лицом к входу, я начал опускаться на руках, и, едва дотянувшись до первого прочного основания, смог опереться носком ботинка о край панели. Она угрожающе заскрипела, но удержала, когда я стал на нее переносить тяжесть своего тела. Оказавшись на ней, я осторожно опустился на корточки и оглядел место, где виднелась одежды девушки, придавленной тележкой. Она не шевелилась. И уже не подавала признаков существования, ни звука. Чувствуя, что время на исходе и отметая жалобы стонущих ребер и ладони, я ухватился руками за панель, на которой стоял и начал опускаться дальше, целя ногами рядом с тем местом, где видел завал. Получилось встать рядом, на груду мусора. Я очень надеялся, что сейчас под ней никого не было. Едва ощутив относительно твердую поверхность, я наклонился и взявшись за край телеги, осторожно приподнял ее. Снова кольнуло в боку, но, уже привычно и терпимо. Телега была тяжелой, даже для меня. Но понимание того, что там лежит человек, нуждающийся в срочной помощи, придало сил. Осторожно, напрягая все силы, чтобы не сделать неверное движение, я оттащил железного монстра в сторону и с грохотом перевалил ее за другую стойку, находящуюся на этом борту. Раздался хруст, и еще один кусок потолка в месте падения телеги потерял невинность.