Владимир Охримец – Темпораты (страница 1)

Владимир Охримец

Темпораты

Глава 1

Самолет стоял очень долго. Двигатели периодически запускались на проверку, затем глушились, снова запускались, и у меня возникало предчувствие какой-то неполадки с самолетом и, как следствие, скорой высадки всех нас с борта лайнера. Но, если даже с самолетом все было в порядке, значит, экипаж просто ждал разрешения на взлет. Но, что-то уж очень долго ждал.

В салоне было душно. Хоть и зима была снаружи – градусов десять мороза, но вентиляция, видимо по случаю холодов, работала на полную мощь, и из нее дул горячий воздух. Так бывало, конечно, на моей памяти. Но редко. Я уже прикрыл клапан на дуйке над моим креслом, но вокруг было безобразно жарко и без нее.

Юркие стюардессы, истерзанные звонками от пассажиров, носились по проходу с подносами, заставленными минералкой и спрайтом. Распаренные тела все больше распространяли в воздухе волны духов, одеколона и нечистых носков.

- Пристегните, пожалуйста, ремень. - Мягко сказала одна из девушек в форме. На ее золотом бэйджике я разглядел имя - Алина. До того момента я отстегнулся, чтобы достать воду из своей сумки, лежащей в отделении для ручной клади наверху, но, вернув сумку на место, забыл приладить ремень обратно. Хотел было что-то съязвить относительно жары и непонятного ожидания. Вполне возможно мы и не полетим никуда, но посмотрев на нее, потерял всякое желание спорить и только кивнул.

Красивые женщины меня и раньше выбивали из равновесия, но эта девушка, высокая, как баскетболистка и стройная, как фотомодель с глянцевого журнала, сейчас просто подавила меня своей женственностью. Дежурной улыбкой поблагодарив, она тут же ушла, а я еще какое-то время находился под впечатлением от ее зеленых глаз. Таким, как она, улыбки давались легко, можно сказать, профессионально легко, но для таких, как я, они были откровением.

Когда, наконец, самолет начал разгоняться, меня вжало в кресло. Я прикрыл глаза. Едва колеса оторвались от полосы, вибрация сразу закончилась, и нос резко задрался. Мы взлетели и быстро набирали высоту.

Спустя какое-то время, шум двигателей выровнялся и немного стих. Погасло табло «Пристегните ремни» и с переднего ряда салона эконом класса поднялся странный субъект в шортах, майке и с ярким, словно окрас попугая, шейным платком, видимо надетыми по случаю приближения Нового года в Москве. Такие, или подобные ему, платки носили ковбои. Они помогали защищать лицо от пыли и песка во время скачки в прериях. Но сейчас он смотрелся, словно пионерский галстук на верблюде. Парень как-то умудрился поднять вокруг себя невообразимую возню. Он постоянно чего-то просил и требовал, какое-то время еще тихим голосом, но каждая из стюардесс уже подходила к нему по нескольку раз, а сам он то и дело шнырял по проходу в конец салона, решая какие-то, возникшие вдруг проблемы.

Мне, часто летающему на работу и обратно, в голову не могло прийти ничего сколь-нибудь серьезного, тянущего на возможную причину такой суеты. Не считая проблем со здоровьем, конечно. Но судя по цветущему виду «ковбоя» в шортах, он был безнадежно здоров, и эта причина тоже отпадала. Наконец, видимо получив все, что хотел, «ковбой» утихомирился и, выставив ногу в проход, завалился спать.

Остальные пассажиры, едва погасло табло с ремнями, принялись за свои дела. Толстенький мужичек, в майке, с трудом вмещающей его огромное пузо, с трудом достав свое немаленькое тело из узкого кресла, нависал над ближайшим соседом в процессе инспекции ручной клади над головой, и сосед снизу уже закипал от такого соседства с чужой плотью. Несколько человек бродили по салону, натыкаясь на толстяка и вжимаясь в кресла через проход, чтобы обойти помеху. Им хотелось получить удовольствие от свободы, размять ноги и препятствия они не считали. Были и желающие обмыть взлет и просили стюардесс принести винчика, чтобы затем, потихоньку раздвигая границы приличия, одну за одной откупоривать сначала крохотные бутылочки, плотнее сбиваясь в небольшие спитые кучки заговорщиков, а потом втихомолку доставая и личные запасы, купленные в зале ожидания.

Здесь, высоко в небесах, выше пушистых хлопьев облаков, выше полета птиц и немного ближе к солнцу, наша жизнь протекала вовсе не хуже, чем на твердом бетоне взлетной полосы. Хотя, справедливости ради стоило сказать, что испытывающие страх перед полетами со мной бы не согласились. Но, количество их бледных и напряженных лиц почти растворялось во всем разнообразии пассажиров, ничуть не боящихся так просто, безо всякого основания или даже, ни с того ни с сего, но упасть на грешную землю. Как бы то ни было, сейчас все мы, объединенные одной общей целью, направлялись по своим делам в другой город.

Перелет должен был быть коротким, и кормить нас не планировалось. Хотя в воде и вине, за плату, разумеется, отказа не было. Так тем и жили, что пили, кто что, и ждали приземления.

Мое время в полете двигалось довольно медленно. Во всяком случае, медленнее, чем обычно. Я ждал чего-то. И ожидая, с интересом пытался поймать взгляд той стюардессы, с таинственным именем Алина. Совсем не стыжусь признаться в этом. Человек я холостой, имею право. Так что, что есть, то есть.

Она часто проходила мимо, сектор ее работы располагался именно в моем отсеке. Шлейф духов преследовал ее, тонким крылом задевая меня, и я с удовольствием вздыхал его весь без остатка - тропические фрукты с примесью сандала. В мою сторону она больше не смотрела. И это было нормально и ожидаемо. Нас, ловящих ее взгляд, в самолете находилось едва ли не сто человек, не считая грудных детей. Да и они, я уверен, иной раз да задерживали свои задумчивые, мечтательные взгляды на ее груди, прерывая плач или отрываясь от материнской.

Началось снижение и вокруг защелкали ремнями, привязывая себя к креслу. А вскоре, после короткого полета и снижения, наш самолет вздрогнул, выпуская на волю шасси и земля стала стремительно приближаться, проносясь мимо иллюминаторов куда-то назад, в наше прошлое.

Вот и прибытие.

Сели. Самолет вырулил на стоянку. На удивление быстро подъехал крытый трап, и пассажиры гуськом последовали к открывшейся двери. Несмотря на то, что на стоянке меня уже ждал водитель, и он даже отзвонился, я все еще не торопился выходить. Напротив, украдкой оглядывая салон позади себя, все еще старался протянуть время настолько, чтобы успеть всех пропустить впереди себя, пристроиться к хвосту выходящих и выйти последним. Поставив себе такую, несомненно благородную цель, я продолжал возиться с со своим рюкзаком, перекладывая вещи и с нарастающим раздражением мысленно торопил запоздавших, достававших и собирающих свои вещи, пассажиров. Им то что? Им просто делать было нечего со своим запасом свободного времени! Мне же очень хотелось еще немного, в последний раз заглянуть загадочной девушке в глаза. Положа руку на сердце, очень манил этот светлый взгляд. И как мне с этим влечением следовало было бороться? Приходилось подчиняться. Так что уходить, не получив положенную мне порцию света, я не торопился. И теперь они, эти нетактичные, можно сказать, черствые люди, свое нерасторопностью мне очень в этом мешали.

Повезло. Она стояла перед открытой дверью одна. Остальные стюардессы уже отошли по своим делам, и, на мою удачу, обязанность провожать опоздавших досталась ей. Перспектива оказаться с ней наедине, хоть и на короткое время, ввергла меня в состояние легкого ступора. Вроде бы я шел по проходу, приближая момент прощания, цеплялся рюкзаком за кресла салона бизнес класса, но голова гудела от совершенной и девственной пустоты. Из нее будто бы выдуло все мысли без остатка. Или они усохли где-то на стенках черепной коробки, уменьшившись до состояния тонкой сухой корочки. На ум не приходило ничего из того, что можно было бы сказать ей на прощание приличного. Только официоз, записанный за долгие годы в штат вежливых фраз, торчал начальными хвостиками на виду. Но, я не торопился дергать за первый попавшийся хвостик и на этом обрывать наши, не начавшиеся отношения. Хотя, какие там отношения? Пара дежурных взглядов на мой ремень с ее стороны и одностороннее поглощения ее моим взором, с моей – разве ж это были отношения? Чем же таким интересным можно попытаться заинтересовать эту незнакомую девушку, как оставить в ней хоть капельку памяти о себе? Хотя я и не отдавал себе отчета в том, для чего, собственно, мне это было нужно, но, что-то такое, первобытное, даже дикое, диктовало мне манеру поведения и руководило мной на всем пути до двери самолета. Даже мотивированный своими неясными ожиданиями, я не мог придумать ничего, более-менее удобоваримого, кроме нескольких вежливых слов благодарности на прощание – сухих и бессмысленных. Ничего более полезного в запасе не было. Кажется, на путях остроумного поезда, что иногда, очень редко в моей жизни,но прибывал на нужную станцию вовремя когда-то давно, свалили огромное железное дерево и даже сотне дровосеков с волшебными топорами не помочь мне было с удалением этого препятствия на его пути.

Вот уже и выход. Через шаг от него начиналась площадка пассажирского трапа, по которому в этот момент уже поднимается представитель аэропорта, одетый в светло-зеленую куртку со светоотражающими полосками. Видя меня, он вдруг делает удивленные глаза, сверяется со списком пассажиров в руке и начинает что-то говорить по рации. Кажется, я слишком уж задержался - представитель предупреждает водителя автобуса об опоздавшем пассажире.