Владимир Новоселов – Операция «Жили-были» (страница 1)
Владимир Новоселов
Операция "Жили-были"
Предисловие
О том, почему сначала мы идём не туда
Дорогой читатель!
Ты держишь в руках довольно странный предмет. Это книга-путешествие, книга-эксперимент и, если верить умным людям из отдела маркетинга, «бестселлер с элементами учебного пособия».
Возможно, ты уже слышал о книге «Как написать сказку». Или даже читал её. Там наши герои – профессор Школьников, Петька, Колька и великие сказочники – сидят в уютной студии, пьют чай и рассуждают о том, как строить сюжеты. Там они – мэтры. Эксперты. Владельцы истины.
Но в жизни, мой друг, так не бывает. Никто не рождается с мелом в руке и истиной в кармане. Прежде чем стать экспертом по драконам, нужно хотя бы раз убежать от одного из них, подпалив штаны. Прежде чем учить волшебству, нужно самому удивиться тому, что кролик вылез из шляпы, а не укусил вас за палец.
Эта книга – приквел. Слово это звучит как название редкой тропической болезни, но на самом деле означает простую вещь: это история о том, что было «до». До того, как всё стало понятно.
Здесь наши герои – в поиске ответов. Здесь они ошибаются. Здесь они лезут в черновики, тонут в сюжетных дырах и спорят с персонажами, которые отказываются жить по правилам. Эта книга – полевой дневник. Это та самая «кухня», на которой готовилось блюдо, подаваемое в следующей книге.
Зачем читать это сейчас? Чтобы понять главное: мастерство – это не подарок феи-крёстной. Это путь. И этот путь, честно говоря, куда интереснее, чем подпорченный птицами пьедестал в финале.
А в конце этого пути вас ждёт подарок. Бонус, который стоит отдельной книги: наш фирменный мастер-класс «Как придумать сказку?». Те самые формулы, рецепты и чертежи сюжетов, добытые в боях с реальностью. Мы отдаём их вам просто так. Потому что магия – это единственная вещь на свете, которая умножается, когда ею делишься.
Добро пожаловать в начало. Пристегните ремни. Ковёр-самолёт старый, анекдоты у Перро бородатые, а гравитация зависит только от вашей веры в чудо.
Полетели чинить Вселенную?
Глава первая
Школа № 533 стояла на своём месте прочно, как крепость, осаждаемая ветрами знаний. В этот вторник ветра дули особенно свирепо. Эпицентр урагана находился в кабинете директора, где перед огромным дубовым столом, понурив головы, стояли двое.
– Это не хулиганство, – вздохнул директор, протирая очки краем пиджака. – Если бы вы разбили окно, я бы понял. Стекло можно купить, вставить – и мир снова станет целым. Но вы, господа, покусились на святое. Вы разбили безысходность русской классики.
Петька Рассказов, взъерошенный, с глазами, в которых вечно плясали какие-то искры, шмыгнул носом:
– Мы просто спорили.
– Спорили? – Директор надел очки и посмотрел на них с грустью мудрой черепахи, которая видела всё, даже динозавров. – Рассказов, ты написал в сочинении, что Герасим не утопил собачку, а отрастил ей жабры с помощью древней магии волхвов – и они уплыли в Атлантиду. Это, по-твоему, реализм?
– Это аллегория надежды! – горячо возразил Петька. – Разве может добрый человек погубить друга только потому, что у барыни плохое настроение? Это же предательство ожиданий читателя! Я просто исправил ошибку автора.
– А ты, Говоров? – директор перевёл взгляд на второго мальчика.
Колька Говоров, аккуратно причёсанный, в очках, которые сидели на носу так ровно, словно их горизонт определяли по строительному уровню, пожал плечами.
– Я лишь указал на фактические ошибки Петра. Жабры – это биологический нонсенс, они не могут развиться за минуту. Я переписал концовку с точки зрения Гражданского кодекса. Герасим – материально ответственное лицо. Собака по инвентарной описи проходит как движимое имущество. Утопление казённого имущества – это статья 160 УК РФ, «Присвоение или растрата». Он должен был не топить, а оформить акт передачи на баланс другой деревне.
– Имущество… – эхом повторил директор, снимая очки. – Один превратил трагедию в фэнтези, другой – в юридический фарс. В итоге Марья Петровна пьёт валерьянку. Она говорит, что литература умерла, а вы двое делите наследство.
В кабинете повисла тишина. За окном моросил серый осенний московский дождь, смывая с улиц последние краски лета.
– Наказание будет суровым, но справедливым, – наконец произнёс директор, поднимаясь. – Вы отправляетесь в старый библиотечный архив. Туда, в подвал, в дальний конец коридора, за железную дверь. Нужно разобрать списанные книги. Сложить их в стопки. Пыль протереть. Может быть, в окружении мыслей Пушкина, Толстого и прочих гениев, которых вы так легкомысленно игнорируете, вы поймёте, что слово – это не игрушка и не инструмент. Слово – это… Впрочем, идите. Подумайте о вечном.
Библиотечный архив школы № 533 напоминал пещеру Али-Бабы, только сокровища здесь были иного рода – бесценные истины, которые никто не пытался стащить, потому что дуракам они без надобности, а умные знали, что это тяжёлая ноша. Пахло старой бумагой, клеем и почему-то сушёными яблоками. Света было ровно столько, чтобы различить, где заканчивается пыль и начинается Вечность (ну или хотя бы полное собрание сочинений Гоголя, что, в сущности, одно и то же).
– Ну и зачем? – буркнул Колька, проводя пальцем по корешку какой-то энциклопедии. – КПД нашего труда ниже нуля. Мы просто перекладываем мёртвый груз из точки А в точку Б.
– Ты ничего не понимаешь, – прошептал Петька, оглядываясь. – Это же кладбище историй. Тише! Слышишь?
– Что? Вентиляцию?
– Нет. Они шепчутся. Книги, которые никто не читает, начинают разговаривать сами с собой. От обиды.
Петька подошёл к огромному шкафу, который, казалось, держался только на честном слове и паутине. Честное слово, судя по всему, давал ещё при царе Горохе какой-то совестливый столяр, и шкафу было просто стыдно развалиться на глазах потомков, хотя физика давно намекала, что пора.
– Вот представь, – начал он, постукивая пальцем по пыльному дереву, – что, если этот шкаф – не шкаф вовсе? Что, если это портал? Ты открываешь дверцу, а там… Нарния! Или Хогвартс! Или…
– Или швабра, – перебил Колька, дёргая ручку. – Замок заел. Ржавчина. Окисление металла. Нужна смазка.
Но замок не был ржавым. Он был просто старым и хитрым. Дверца скрипнула – но не противно, а как-то музыкально, словно виолончель взяла низкую ноту. Шкаф открылся.
Внутри не было швабры. Там не было полок. Там была темнота – не пустая, а густая, бархатная, пахнущая чернилами и морем. Из этой темноты, поправляя галстук, шагнул человек.
Он был похож на всех учителей сразу и ни на кого конкретно. В его бороде запутались крошки от ластика, а в кармане пиджака торчало сразу пять перьев.
– Опаздываете, молодые люди, – сказал он голосом, в котором слышался звонок на перемену. – Сюжет уже начал сворачиваться, как прокисшее молоко, а они тут про окисление металла рассуждают.
– Вы кто? – Колька отступил на шаг, инстинктивно высматривая план эвакуации. – Вы здесь работаете? Согласно штатному расписанию…
– Я здесь живу. Профессор Школьников Иван Андреевич, – улыбнулся незнакомец, возникший из полумрака. Он сунул руку в карман, вытащил измятый тетрадный листок в клеточку и разгладил его на ладони. – Так-так… Дело о покушении на классику. Вы те самые бунтари, что пытались отменить утопление Муму?
Колька покраснел:
– Я просто доказал, что это растрата… И закон Архимеда…
– А я просто написал, что жабры – это выход, – тихо добавил Петька. – Если верить по-настоящему.
– Вот! – профессор поднял палец вверх. – Один пытался спасти героя с помощью Уголовного кодекса, другой – с помощью магии. Сухарь и мечтатель. Идеальная команда спасителей сюжетов.
– Я не сухарь, я прагматик, – обиделся Колька.
– А я не спаситель, я просто хотел как лучше, – вздохнул Петька.
– Одно другому не мешает, – профессор Школьников щёлкнул пальцами.
Пыльные рулоны старых географических карт в углу вдруг развернулись, переплелись меридианами и образовали два плетёных кресла.
– Садитесь. Обивка – из Индийского океана, так что может слегка укачивать, зато тепло. Разговор будет долгим, как роман Толстого, но, надеюсь, более весёлым.
Ребята переглянулись. Логика подсказывала бежать, но любопытство – этот самый мощный клей во Вселенной – пригвоздило их к месту. Они сели.
– Видите ли, друзья, – продолжил профессор, расхаживая между стопками книг, – мир держится не на китах и не на законах физики. Он держится на историях. Когда люди перестают рассказывать хорошие истории, реальность начинает истончаться. Появляются дыры. Скука. Серость. И вот такие сочинения, как ваши, – это попытка залатать дыру. Вы инстинктивно почувствовали: если собака утонет просто так, без смысла, мир станет хуже.
– А что не так с моим сочинением? – вскинулся Петька. – Я хотел чуда!
– Чудо без подготовки – это фокус, – строго сказал Школьников. – А у тебя, юноша, – он ткнул пальцем в Кольку, – структура без души. Это скелет. Скелеты хороши в кабинете анатомии, но обниматься с ними неприятно. Чтобы спасти Муму – и не только её, – нужно объединить ваши таланты. Огонь и лёд. Вдохновение и ремесло.
Вдруг из глубины шкафа раздался деликатный кашель.