Владимир Никитин – За шаг до близости (страница 12)

– Стоп, ты сказала, нога болит? Одна сломана?

– Одна, и кто тебе сказал, что сломана! Уж научилась на баскетболе и единоборствах падать. Сильный ушиб, скорее всего. Но и прыгать на одной могу и легко наступать на вторую.

– А бежать? – спросила Лёля.

– Бежать не побегу, а идти могу.

– Я не о том. Мы сможем сбежать отсюда, если освободишь меня?

– Конечно. Он мне руки не связал, решив, что я в отключке и ходить не смогу, – ответила Алёна.

Она поднялась к Лёле и принялась резать верёвки бутылочным осколком, приговаривая:

– Стоило весь день вести себя как доверчивая дура, чтобы получить шанс. Нас ещё тренер учил – внуши сопернику свою слабость, чтобы недооценил.

Лёле стало не по себе. Подруга никогда столько не говорила в сложных ситуациях. А значит, напугана.

– Алён?

– А?

– Всё будет хорошо, я уже свободна, и мы убежим. Да и он не вернётся. Просто хотел нас проучить. За угон, за нападение, за самоуверенность.

– Он унижён, вернее, чувствует себя так. И он может вернуться.

Девушки услышали скрип двери и замерли. Первые несколько минут они надеялись, что пришёл кто-то ещё. А затем посреди тишины они разобрали обрывки слов:

– А я, а моё будущее, разве кому-то есть дело? Это у них естественный отбор, но ничего, из него тоже бывают исключения. Я нарушу его. Школьницы, будущее поколение! Сейчас всё им, всё для них, а другим ничего, в настоящем пустота. Между мной и миром – как будто стекло, и между мной и будущим – стекло, но я разобью его!

Смысл был неясен, но в словах очевидно присутствовала обида.

Ник стал подниматься по лестнице. Лёля убрала руки за спину, словно ещё связана. Алёна шепнула ей:

– Я спрячусь за перегородкой, зайду к нему со спины и долбану как следует.

– А как следует? – нервно пошутила Лёля.

– Сильно, чтобы не встал быстро, – и спряталась.

Ник шёл и говорил, повышая голос.

– Тебя, наверное, уже ищут родители. Те, что оставят тебе квартиру, дадут образование. А мне мои не оставили ничего, кроме долгов, неоплаченных счетов и памяти о потерянном доме, который у нас отобрали. И не осталось ни фотографий, ни прошлого. Знаешь, что такое, когда нет памяти? – закричал он. – Когда в квартиру вламываются и не дают ничего вынести, даже фотоснимков? И родители бегут оттуда, не борясь, бросая даже школьный альбом, письма близких!

Его дыхание становилось громче.

– Я думал взять от жизни хоть что-то, когда первый раз вас увидел, решил, что кому-то нравлюсь. А вы ещё школьницы, и всё это снова бесполезно!

«Он что, нас в чём-то обвиняет?» – пыталась понять Лёля.

– Думал, что мне преподнесли подарок, который изменит направление моей судьбы. Вы, кто-то из вас, неважно кто, даст импульс, что позволит мне поставить всё с ног на голову, разом добраться до вишенки, минуя бесконечно сливочный торт. Мне будет ради чего идти на вершину, я стисну зубы, возьму волю в кулак и добьюсь всего, что решит проблемы раз и навсегда.

Ник поднялся и встал около Лёли. В его глазах был лихорадочный блеск. За его спиной Алёна сжимала в руке кирпич.

– А вы лишь малолетки, от которых прока нет, скучающие от достатка, ищущие приключения посреди комфортной жизни. У вас уже всё устроено: и будущее, и образование, и квартиры вам купят, и на работу устроят. Вы на всех смотрите свысока, смеётесь над трудностями, над теми, у кого что-то не удаётся, над каждым падением…

«С мотоцикла?» – хотела переспросить Лёля, но сдержалась.

– Но и у вас будут неприятности. Я научу вас жизни, покажу её правдивую сторону, которую стыдливо называют изнанкой. Вы узнаете, что такое голод, что такое жить в бараке, а главное – что значит бояться завтрашнего дня, не зная, наступит ли он.

Алёна ждала момента, чтобы выскочить и нанести точный удар, но Ник постоянно крутил головой. А потом внезапно сказал:

– Чего твоя подруга в нашей беседе не участвует? Сейчас я её сюда приведу, если живая. Здесь разом и решим всё. Не хочу, чтобы мучилась, ожидая своего часа.

И он понёсся вниз, будто торопился быстрее продолжить разговор.

Алёна вышла, в руке у неё был камень, на лице – желание во чтобы то ни стало применить орудие по назначению.

А потом они услышали истошный крик, в котором слова слились воедино. Ник кричал, что она ответит, если он не найдёт её подругу; если та сбежала, он вернёт её, а иначе… Голос у него стал лютым, утратив человеческие тональности.

Алёна показала, что снова спрячется. Но Ник поднялся по другой лестнице и оказался ближе к Лёле. В руках у него была длинная балка.

– Пусть твоя подруга выйдет. Иначе размозжу тебе голову.

Он стал приближаться, замахиваясь. Неясно было, знает ли он, что Алёна здесь или пугает. Лёля понимала, что она отобьёт один-два удара, после чего не останется здоровых рук, чтобы защищаться.

Алёна вышла.

– Бросай камень, – приказал он ей и скривился в усмешке.

Она подчинилась. Его улыбка стала шире.

– Вот теперь точно всё. Когда вас не станет, мир не погаснет и даже не заметит. И тем более не вздрогнет. Вы, как и я, пройдёте мимо настоящего и не останетесь в будущем.

Он замахнулся… И тут их оглушил выстрел, от которого девушки присели и заткнули уши. Глаза у Ника застыли, изо рта полилась кровь. Он грохнулся со звоном вместе с балкой, подняв клубы пыли.

Позади него стоял Джерри. Нагнувшись, он деловито хлопал по карманам неподвижного Ника. Он достал ключи от машины и засунул их себе в карман.

Подруги молча наблюдали за его действиями. Алёна решила выяснить, можно ли им уже радоваться избавлению. А потому произнесла: «Спасибо».

Джерри отвлёкся на них, словно только заметил.

– Это вам спасибо, – неожиданно ответил он, и наконец нашёл бумажку.

– Запрятал, гад, расписку.

– Извини, что угнали машину. Мы от него убегали, – повинилась Алёна.

– Вы?! Я думал, он взял. Ну это даже лучше. А то бы он забрал своё.

– Я не понимаю, – сказала Лёля.

Джерри показал листок бумаги.

– Расписка моя, что отдаю машину за долги. Плохой вышел месяц, кризис, торговля не заладилась.

– Ты ему был должен? – спросила Лёля.

– Не совсем ему, у него работа такая – плохие долги трясти.

Алёна сказала, успокаиваясь:

– А мы думали, он псих.

– Что?! – недоуменно спросил Джерри. – А… вот в чём дело, – он засмеялся. – Для вас это противоречие. Вы думаете, если за деньги убивает, то не псих?

– Ну да…

– А может, ему нравится так деньги зарабатывать? Не все психи бескорыстные, хотя многие энтузиасты своего дела, тут вы правы – и он снова засмеялся.

Лёля думала, что хочет выбраться отсюда, но до квартиры и родителей сразу не дойти – ноги подкашивались, как ватные.

– Джерри, выведи нас отсюда, куда угодно, просто чтобы сесть и попить чай среди нормальных людей.

– Я не лучше него, – и сам же усомнился. – Не сильно лучше.

Джерри достал из кармана Ника телефон.

– Чья труба?