Владимир Нестеренко – Донбасский меридиан (страница 42)
Олег несколько притушил пение в следующих словах, как бы само собой разумеющееся действие, но действие неизбежное, подчеркивающее силу русского оружия:
И теперь уже горделиво голос певца взлетел на всю Вселенную, безоговорочный и могучий:
Воин резко оборвал песню, он взмок и получил оглушительные аплодисменты своих попутчиков, которые не слышали, как распахнулись двери их купе, а в проеме стояли другие пассажиры, замерев, слушая песню русского защитника Отечества.
Беседка в сквере
Беседку построил районный архитектор Виктор Васильевич много лет назад, в сквере, который он же планировал и разбивал на целом гектаре земли. Весьма энергичный, выше среднего роста, с броской внешностью чернобрового брюнета, он заражал своими идеями не только коллег по службе, но и жильцов огромного дома, что стоял полукругом и ловил солнечные ванны утром с восточной стороны, днём – с южной, а вечером – с северо-западной. Под призывы энтузиаста несколько раз в году, чаще перед праздниками, люди выходили во двор и прибирали его, белили стволы деревьев, высаживали и поливали на клумбах цветы.
Восточный участок заложенного сквера показался Виктору унылым, и он решил оживить уголок незатейливым строением. Каждый архитектор в душе, да и на практике, художник. Виктор Васильевич слыл романтиком с влюбчивым сердцем, поклонник молодежи, кстати, тоже влюбчивой и романтичной, и полагал, что многие парни и девушки будут приходить в этот в будущем тенистый уголок сквера и признаваться в любви. Вот с такими мыслями он облюбовал удаленное от стержневой дорожки через сквер место и принялся за дело. Беседка выглядела нестандартно: не круглая, а разрезанная наполовину, полукругом. Козырек украшен резной деревянной вязью, а также стол и длинная скамейка со спинкой в авторских вензелях. Строение обожжено под чёрное дерево, на крыше черепица, которую архитектор подновлял, как и весь интерьер. Вторая причина, побудившая к строительству – запоздалое рождение сына и завещание ему будущих свиданий с прекрасной девушкой в тени и тишине встающих во всей красе тянь-шаньских елей, берез, акации, рябины, клумб ранних и поздних городских цветов. Он сам добывал саженцы, вместе с жителями-соседями на славу чудодействовал на свой вкус. А был он у него недурен, с постоянной тягой к прекрасному.
В нескольких метрах от беседки меж изумрудом зелени проложена узенькая асфальтированная дорожка, ручейком от нее, вымощенная речным цветистым булыжником, тропа. Она создавала некую таинственность, отражая солнечные блики днём и светясь фосфорическими каплями в ночном полумраке. Два фонаря, стоящие по обеим сторонам беседки, но поодаль, тоже навевали романтические мысли и желания молодым людям, заглядывающим сюда пощебетать в уединении.
Таня, выпускница школы, июньским солнечным утром выбежала из подъезда дома, не дожидаясь подружку Надю, застучала каблучками по центральной дорожке. Высокая и стройная фигура притягивала взгляд каждого парня, но, пожалуй, не меньше привлекали тонкие черты её лица с яркими хрусталиками глаз и говорили о действенной свежести девушки. Вместе с тем на нём лежала печать озабоченности, что придавало особую милую прелесть образу девушки – впереди ждал экзамен. Затем Таня свернула на узкую дорожку, что пролегала возле сказочной беседки, во всяком случае ей так казалось с детства, перенесённое в юность. Трехэтажное белое здание школы примыкало к западной стороне сквера и одним крылом к дому. Девушка всякий раз бросала торопливый, но нежный взгляд на усечённую беседку, поскольку вечерами любила с подружкой Надей посидеть здесь, посплетничать о мальчишках-одноклассниках, а то и вместе с ними шумной ватагой оккупировать полюбившееся местечко, стараясь не вытаптывать зелёный прилегающий ковёр и напротив клумбу с анютиными глазками. В этот выпускной год и начавшееся лето с экзаменами Таня вечерами почти не бывала здесь, сидя за учебниками дома, как и её подружка и мальчишки, просила прощения у любимой беседки за невнимание.
В малиновой рубашке свободного кроя, символе победы, в оранжевой мини-юбке – мира и спокойствия, величавая и собранная, как никогда, от сознания важного дела, Таня с пышной прической, в отличие от других девчонок, носящих длинные волосы, торопилась: на часах без семи минут десять. Атмосфера располагала к успеху: настроение бодрое, даже смелое, никакого мандража, и небо синее с кучерявыми султанами облаков, встречные люди тоже бегут, окрыленные своими делами. У неё была манера создавать некую экстренность во времени, чтобы не отвлекаться на пустые разговоры, не дергать себя ахами, а сразу брать быка за рога. Могла бы бежать прямо по центральной дорожке, но всё же свернула – заставила традиция и примета в удачу, мимоходом взглянула на беседку и увидела сидящего за столиком молодого брюнета, в белой тенниске, подчеркивающей его тёмный ежик на голове и сглаживая бледность лица с тонкими чертами. Он показался чем-то знакомым, а вот взгляд чёрных агатовых глаз печальный, провожающий её, словно на казнь. Но вдруг вспыхнувший огнём интереса и восторга.
«Ко мне? – подумалось девушке. – А у меня что? Какие жгучие глаза! Нет-нет, все мысли об экзамене, и никаких чёрных глаз. Прилечу сюда потом, мимоходом ещё раз стрельну на парня».
Она прилетела, с воодушевлением написав сочинение на давно выбранную тему любви и подвига. Но парня и след простыл. Она почему-то не стала ждать Надю в школе, чтобы не звать с собой глянуть на незнакомца, даже ничего не сказала о мимолетной встрече, не только потому, что сейчас не до сантиментов, но… сама не знает почему. Речь идёт даже не о встрече, как таковой, а только о взглядах. Но каких! Она поймала себя на мысли, что, собираясь писать сочинение на обозначенную тему, почему-то взяла за основу их мимолётный взгляд, породивший буйную фантазию подвига. Он вспыхнул как зарница на тёмном звёздном небосклоне, но осветил всё сочинение. Удивительно, она даже не знает, кто он таков, откуда и как оказался здесь? Но чем-то поразительно знаком, и даже очень. Она пыталась разгадать маленькую тайну, не подозревая, что загадка вовсе не маленькая, а огромная, как судьба.
Назавтра Таню неудержимо потянуло в сквер. Можно расслабиться, прогуляться: до следующего экзаменационного испытания – несколько дней. И опять без Нади! Чего никогда не бывало. Не позвонила, не пригласила на прогулку, надеясь на что? Увидеть брюнета с его горячими глазами? Какой наив, парень, возможно, случайно забрёл вчера сюда, а, возможно, и нет: недаром же он чем-то знаком? «Ах, эти чёрные глаза», – вспомнилась строчка из романса. Жизнь – не песня. Нечего воображать. И вдруг закапризничала: «Вот не пойду никуда, воткну нос в учебник или позвоню Наде. Нет-нет, только не ей, она такая лиса – всё выпытает».
Таня пошла в кухню. Налила в стакан холодного лимонада, достав бутылку из холодильника. Выпила жадным залпом и… отправилась в сквер. Каблучки по асфальту выстукивали: «Глупая, глупая, глупая!» Пахло скошенной травой, трескучий звук моторчика доносился с противоположной стороны. Поворот дорожки и – батюшки: парень сидел за столиком в беседке и вырезал какую-то фигуру из деревяшки. Она пронеслась мимо с замирающим сердцем, скосила глаз на него. Таня точно определила: он замер, потупил глаза, не взглянув на неё, обжигая девичье самолюбие.
Какой-то молодой художник. И вспомнила: в школьном музее есть миниатюра «Царское место Успенского собора», выполненная черноглазым архитектором Виктором Васильевичем. Там же деревянные статуэтки его руки. Вот откуда эти жгучие глаза у парня – пожалуй, сына архитектора. А коль так, то и незнакомец учился в нашей же школе тремя годами раньше, и она, подростком, встречала его много раз.
Она прыснула прочь, остановилась на краю сквера, раздражаясь треском машинки косаря, но, удивительно, больше не ощущала волнения, словно знает этого парня, как азбуку. Тайна разгадана, а с нею, вопреки всем законам, возник сумасшедший интерес к этим агатовым глазам, к его имени, его жизни и тому печальному вчерашнему взгляду, а потом вспыхнувшему восторгу. Она знала, что любовь начинается с глаз, с первого взгляда, хотя не торопилась обозначить нахлынувшее чувство этим милым и загадочным словом. Девушка обогнула сквер и стала издали наблюдать за знакомым незнакомцем. Можно запросто познакомиться, припылив к беседке вместе с Надей и усесться на край скамейки. Старый бандитский приём! Нет уж, только без Нади. Третий лишний.
Таня видела, как к беседке подошла какая-то весёлая парочка, уселась на скамейку с краю, и ей дела нет до резчика. Она бы восхитилась. Художник заканчивал вырезать ель, похожая росла за спиной у парня, а девушка в рубашке с пышной прической, почти такой, как у неё, стояла рядом. Неужели копирует?