Владимир Набоков – Полное собрание рассказов (страница 150)

С. 94. …в тускловатом стекле… – В газетной публикации: «в тусклой ртути».

С. 97. …русских захолустных будней <…> чужие души. – В газетной публикации иначе: «русских захолустных будней, – и то, что на самом деле было так некстати, так глуповато-обиходно, навевало романтическое волнение в этой неожиданной обстановке; и мир стал сразу еще шире и волшебнее, хотелось плыть по морям, входить в баснословные гавани, везде подслушивать чужие души».

…про Шанхай, про Коломбо. – В газетной публикации: «про Китай, про Токио».

С. 98. …трудные звуки шарманки… – В газетной публикации: «нудные звуки шарманки».

С. 99. Инглиш? Ю спик инглиш? – В газетной публикации искаженный английский уличной женщины передан следующим образом: «Jou engleesh? Spik engleesh?»

СЛУЧАЙНОСТЬ (начало 1924; Сегодня (Рига). 1924. 22 июня).

Б. Бойд заметил, что цепь случайностей в этом рассказе, мешающая встретиться мужу и жене, слишком напоминает Томаса Гарди (ВНРГ, 273). В английской версии рассказа сделаны некоторые уточнения и дополнения, в частности сообщается титул Ухтомской – княгиня.

С. 104. …порошок фирмы «Мерк». – Один из ранних примеров характерного для Набокова приема пропуска героем важного указания в решительный момент его жизни: в названии фирмы помимо палиндрома слова «крем» содержится немецкое значение Merk – «знак». В английском переводе рассказа сохранен намек на «крем» и введена анаграмма русского слова «мрак» – фирма названа «Крамм» (распространенная немецкая фамилия).

КАРТОФЕЛЬНЫЙ ЭЛЬФ (апрель 1924; Эхо. Иллюстрированное приложение к газете «Эхо». 1924. № 24–28. Июнь). Рассказ вошел в сб. «Возвращение Чорба». В декабре 1929 г. он был перепечатан в нескольких номерах «Руля» в сокращенной книжной версии. Текст первой газетной публикации рассказа см. в Приложении.

После завершения рассказа, Набоков летом 1924 г. сочинял киносценарий «Любовь карлика» (ВНРГ, 271), который, по‐видимому, так и не был дописан, его рукопись до сих пор не обнаружена.

Из пятнадцати рассказов сборника «Возвращение Чорба» рецензенты особенно много внимания уделили заглавному (и первому в книге) рассказу и двум самым длинным – «Подлецу» и «Картофельному эльфу». Отметив в «Эльфе» и некоторых других рассказах характерную искусственность сюжета и красок, эмигрантский критик П.М. Пильский сделал ряд интересных наблюдений об особенностях писательской манеры Набокова: «В Сирине живет чуть веющая надорванность, слышна повышенная нервная восприимчивость, чувствуется внутренняя зыбкость. Он – тоже ночной талант, в нем трепет Гаршина, Андреева, Гофмана, – глаза, глядящие поверх жизни. Сирин ее не знает или не принимает. Он огражден своим особым миром. Земные видения для него повернуты незримыми остриями, неожиданной пронзающей стороной, и самым очаровательным дуновением скользит именно эта внежизненность. У Сирина люди ведут двойное существование, реальное и призрачное, но дорога ему не их действительность, а их преображенное парение, их бестелесные мелькания, проплывающие неясными очертаниями <…> Ему важен не человек, а его след, отпечаток духа, навеки оставленная память об исчезнувшем бытии. Все в мире – только видения, и лучший дар – воспоминания. Их отсветами мерцает вся эта книга – воспоминаний и снов. <…> И в сюжетах, и <в> замыслах, и в красках, и оттенках у Сирина поблескивает красивая искусственность. Это – город, это – четкая пышность, электричество, лоск, блеск, лакированная плакатность <…> Сирин любит цвета оранжевый, и особенно фиолетовый – лиловый, притягивавший Толстого, – искусственные и редкие цвета. <…> в “Картофельном эльфе” <…> улыбка карлика “расширилась, озарила лиловатым румянцем его щеки” <…> Но Сирин не страшится искусственности. При всей своей мягкости, художественной нежности, он смел в описаниях. Его определения ярки. Отдельные черты выхвачены с решимостью и размахом. <…> В этом великолепии внезапно воспрянула романтическая сила, пришло счастливое обретение чудес, слова, заиграла распаленность воображения, прекрасная и завидная смелость художника» (Пильский П. В. Сирин. Новая книга В. Сирина «Возвращение Чорба» // Сегодня. 1930. 12 января 1930. С. 5).

Иначе оценивал рассказы сборника поэт и критик Г.П. Струве, обративший внимание на опасность поспешных выводов о набоковской подражательности: «Сирина упрекали в подражании Прусту, немецким экспрессионистам, Бунину. Характерно указание на столь несхожие между собою образцы! <…> Но вообще при желании можно этот перечень расширить и прибавить к нему Гофмана, Гоголя, Пушкина, Толстого, Чехова, даже – horrible dictu! для автора – Андрея Белого (я бы только никак не стал включать сюда Леонида Андреева, с которым сближает Сирина в одной недавней рецензии М. Цетлин). Но говорить по этому поводу о подражании и заимствовании просто праздно. Сирин никому не подражает. Он у многих писателей учился (что не плохо), у многих сумел взять многое хорошее, но это взятое у других претворил и переработал в своей очень резко выраженной и очень своеобразной писательской индивидуальности. Рассказы, в которых есть гофмановские элементы (“Сказка”, “Картофельный эльф”), содержат в себе черты, которых мы у Гофмана не найдем. Толстовская любовь к подробным описаниям сочетается порой с пушкинской прозрачностью стиля. Чеховский сюжет, чеховский подход и чеховский юмор в рассказе “Подлец” совершенно не мешает тому, что рассказ этот такой, какого никогда бы не написал Чехов» (Струве Г. Творчество Сирина // Россия и славянство. 1930. 17 мая. С. 3).

Любопытно также тонкое замечание современного отечественного исследователя, обратившего внимание на то, что в прозаической своей части сборник композиционно «закольцован темой воспоминания. В первом рассказе, одноименном сборнику, и в последнем, названном “Ужас”, при несходстве фабул, повторяется сходная сюжетная ситуация: герой восстанавливает в памяти образ умершей возлюбленной, стремясь к сотворению совершенного воспоминания. “…Образ ее станет совершенным…” – надеется герой рассказа [“Возвращение Чорба”]. “Ее образ становится в моей душе все совершеннее…” – откликается ему герой заключительного рассказа» (Аверин Б. Дар Мнемозины. Романы Набокова в контексте русской автобиографической традиции. СПб.: Амфора, 2003. С. 8).

С. 110. Фредерик Добсон. – Среди известных личностей, носивших фамилию Добсон, Набоков мог знать эллиниста и переводчика Джона Фредерика Добсона (1875–1947), книгами которого английские студенты-словесники пользовались во время учебы Набокова в кембриджском Тринити-колледже.

Было ему двадцать лет от роду… – В первой газетной публикации возраст карлика – двадцать девять лет.

…рост знаменитого швейцарского карлика Циммермана… – В энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона, которым Набоков, по‐видимому, пользовался, работая над рассказом, сообщается, что рост Принца Балтазара (Циммермана) в 16 лет составлял всего 0,76 м, вес – 9 кг (измерен в 1881 г.).

С. 123. Городок Драузи, в Северной Англии, был такой сонный на вид… – Название этого вымышленного города образовано от англ. drowsy – сонливый, дремлющий. В газетной публикации: Дроузи.

С. 125. «Доктор», – подумал Фред равнодушно… – В английском переводе рассказа доктор носит фамилию Knight (рыцарь, шахматный конь), что постфактум отсылает к первому английскому роману Набокова «The Real Life of Sebastian Knight» («Истинная жизнь Севастьяна Найта», 1939), один из важных персонажей которого гном Зильберман.

ПАСХАЛЬНЫЙ ДОЖДЬ (весна 1924; Эхо. Иллюстрированное приложение к газете «Эхо». 1925. № 15. 12 апр. С. 9–12). Печатается по тексту первой публикации.

В «Пасхальном дожде» и позднее во французском мемуарном рассказе «Mademoiselle O» (1936), который на английском языке и в новой редакции вошел в автобиографию Набокова «Conclusive Evidence» (в авторском русском переводе – «Другие берега», гл. 5), отражены впечатления Набокова от посещения в декабре 1921 г. в Лозанне своей бывшей петербургской гувернантки Сесилии Миотон. С. Польская отметила ряд параллельных автобиографических мест в этих двух произведениях, обратив, помимо прочего, внимание на то, что в рассказе воспитанницу Жозефины зовут Элен. «Еленой звали одну из младших сестер Набокова; Сесиль Миотон стала ее гувернанткой, когда Владимир и Сергей подросли» (Польская С. О рассказе В. Набокова «Пасхальный дождь» // В.В. Набоков: pro et contra. Т. 2. Сост. Б.В. Аверин. СПб., 2001. С. 596).

КАТАСТРОФА (июнь 1924; Сегодня. 1924. 13 июля). Рассказ вошел в сб. «Возвращение Чорба».

14 июня 1924 г. Набоков сообщил матери: «Дела мои идут гладко, плачу <за комнату> вовремя, написал новый рассказ “Катастрофа”. <…> Вторая часть “<Картофельного> Эльфа” вышла; третья (последняя) выйдет в четверг. В “Сегодня” напечатан будет рассказ “Случайность”. <…> (а “Пасхальный дождь” продан в “Эхо” на будущую Пасху за 25 марок)» (BCA / Letters to Elena Ivanovna Nabokova).

С. 136. Марк Штандфусс. – Набоков использовал имя известного немецкого энтомолога Макса-Рудольфа Штандфуса (1854–1917).

…у госпожи Гайзе… – В газетной публикации: Гейзе (еще ближе к имени Шарлотты Гейз, квартирной хозяйки Гумберта в «Лолите»).

С. 139. …от вечерней прозрачности… – В газетной публикации: «от прямой прозрачности».