Владимир Набоков – Бледный огонь (страница 14)

С предками и до какого восходить колена. Я рвал в клочья фантазии Эдгара По И разбирал детские воспоминания о странных Перламутровых мерцаниях за гранью, недоступной взрослым. Среди наших слушателей были молодой священник И старый коммунист. IPH мог, по крайней мере, Соперничать с церковью и с партийной линией. В позднейшие годы он захирел: Буддизм укоренился. Медиум протащил контрабандой ⁶⁴⁰ Бледное желе и витающую мандолину. Фра[43] Карамазов, бормоча свое идиотское Все позволено, пролез в иные классы; И, во исполнение желания рыбки-зародыша в матке, Стая фрейдистов потянулась к могиле. Это безвкусное предприятие кое-чем помогло мне. Я понял, что́ надо игнорировать при моем обследовании Смертной бездны. И когда мы потеряли наше дитя, Я знал, что не будет ничего: никакой самозваный Дух не коснется клавиатуры сухого дерева, чтобы ⁶⁵⁰ Выстукать ее ласкательное имя; никакой призрак Не встанет грациозно, чтобы нас Приветствовать в темном саду, близ карии. «Ты слышишь этот странный звук?» «Это ставень на лестнице, мой друг». «Этот ветер! Не спишь, так зажги и сыграй Со мною в шахматы. Ладно. Давай». «Это не ставень. Вот опять. В углу». «Это усик веточки скребет по стеклу». «Что там упало, с крыши скатясь?» ⁶⁶⁰ «Это старуха-зима свалилась в грязь». «Мой связан конь. Как тут помочь?» Кто мчится так поздно сквозь ветер и ночь? Это горе поэта, это – ветер во всю свою мочь, Мартовский ветер. Это отец и дочь[44]. Позднее наступили минуты, часы, целые дни, наконец, Когда она отсутствовала из наших мыслей, так скоро Бежала жизнь, эта мохнатая гусеница. Мы поехали в Италию. Валялись на солнце На белом пляже с другими розовыми и коричневыми ⁶⁷⁰ Американцами. Прилетели обратно в свой городок. Узнали, что сборник моих очерков «Неукрощенный Морской Конь» был «повсеместно восхваляем» (За год разошлось триста экземпляров). Вновь начались занятия, и на склонах, где Вьются дальние дороги, был виден непрерывный поток Автомобильных фар, возвращающихся к мечте Об университетском образовании. Ты продолжала Переводить на французский Марвеля и Донна[45]. То был год бурь: ураган ⁶⁸⁰ «Лолита» пронесся от Флориды до Мэна. Марс рдел. Женились шахи. Шпионили угрюмые русские. Лэнг сделал твой портрет. И как-то вечером я умер. Клуб Крэшоу[46] заплатил мне за то, чтоб я обсудил «Чем Нам Важна Поэзия». Я прочел мою проповедь, скучную, но краткую. Когда я спешил уйти, чтоб избежать Так называемый «период вопросов» в конце, Один из тех придирчивых господ, которые посещают Такие лекции только для того, чтобы сказать, что не согласны, ⁶⁹⁰ Поднялся и ткнул трубкой в мою сторону. И тут оно случилось – приступ, транс Или один из моих старых припадков. В первом ряду сидел случайно доктор. Как по заказу. Я упал к его ногам. Мое сердце перестало биться, И несколько мгновений, как кажется, прошло,