Владимир Набоков – Бледный огонь (страница 11)

⁴⁴⁰ Человека в старом блейзере, крошившего хлеб, Теснившихся, невыносимо громких чаек И одинокого темного голубя, переваливающегося в толпе. «Это не телефон?» Ты прислушалась у двери. Молчание. Подняла программу с пола. Вновь фары сквозь туман. Не было смысла Тереть стекло. Только часть белого забора Да отсвечивающие дорожные знаки проходили, разоблаченные. «А мы совсем уверены, что она поступает как надо? – спросила ты. — Ведь это, в сущности, свидание с незнакомым. ⁴⁵⁰ Что ж, давай посмотрим предварительный показ “Раскаяния”»? И в полном спокойствии мы позволили Знаменитому фильму раскинуть свой зачарованный шатер; Явилось знаменитое лицо, красивое и бездушное: Полуоткрытые губы, влажные глаза, На щеке «зернышко красоты», странный галлицизм[27], И округлые формы, расплывающиеся в призме Всеобщей похоти[28].                   «Пожалуй, – она сказала, — Я здесь сойду». – «Это только Локенхед». — «Да, хорошо». Держась за поручень, она вгляделась ⁴⁶⁰ В призрачные деревья. Автобус остановился. Автобус исчез. Гром над джунглями. «Нет, только не это!» Пэт Розовый, наш гость (антиатомная беседа). Пробило одиннадцать. Ты вздохнула. «Боюсь, Больше нет ничего интересного». Ты сыграла В рулетку телестанций: диск вращался и щелкал. Рекламы были обезглавлены. Мелькали лица. Разинутый рот был вычеркнут посреди песни. Кретин с бачками собрался было Прибегнуть к пистолету, но ты его опередила. ⁴⁷⁰ Жовиальный негр поднял трубу. Щелк. Твое рубиновое кольцо творило жизнь и полагало закон. Ах, выключи! И пока обрывалась жизнь, мы увидали, Как булавочная головка света сокращалась и умерла в черной Бесконечности.                   Из приозерной хижины Сторож, Отец-Время, весь седой и согбенный, Вышел со своим встревоженным псом и побрел Вдоль берега сквозь тростники. Он опоздал. Ты кротко зевнула и поставила на место тарелку. Мы услышали ветер. Мы услышали, как он несся и швырял ⁴⁸⁰ Ветками в стекло. Телефон? Нет. Я помог тебе с посудой. Высокие часы Продолжали крушить юный корень, старую скалу. «Полночь», сказала ты. Что полночь молодым? И внезапно праздничный блеск прошел По пяти кедровым стволам, выступили пятна снега, И патрульная машина на нашей ухабистой дороге Остановилась с хрустом. Снимите, снимите снова! Люди думали, что она пыталась пересечь озеро В Локен-Неке, там, где азартные конькобежцы пересекают его ⁴⁹⁰ От Экса до Уая в особо морозные дни. Другие полагали, что она могла сбиться с дороги, Свернув налево от Бриджроуда; а иные говорят, Что она покончила со своей бедной юной жизнью. Я знаю. Ты знаешь. То была ночь оттепели, ночь ветра С великим смятением в воздухе. Черная весна Стояла тут же за углом, дрожа В мокром звездном свете, на мокрой земле. Озеро лежало в тумане, с наполовину затонувшим льдом. Смутная тень ступила с заросшего тростником берега ⁵⁰⁰ В похрустывающую, переглатывающую топь и пошла ко дну.

Песнь третья

L’if[29], безжизненное древо! Твое великое «Быть может», Рабле: