Владимир Набоков – Бледный огонь (страница 10)

В курсе английской литературы документом «Анга́же[21] и захватывающим», – до того, что это значило, Никому не было дела); важно то, что эти три ³⁸⁰ Комнаты, тогда связанные тобой, ею и мной, Теперь представляют триптих или трехактную пьесу, Где изображенные события остаются навеки. Мне кажется, она всегда питала слабую безумную надежду. Я тогда только что закончил свою книгу о По́пе. Джейн Дин, моя машинистка, предложила ей однажды Познакомиться с ее двоюродным братом, Питом Дином. Жених Джейн Должен был отвезти их всех на своем новом автомобиле Миль за двадцать в гавайский бар. Они подобрали Пита в четверть ³⁹⁰ Девятого в Нью-Уае. Слякоть оледенила дорогу. Наконец Они нашли намеченное место – как вдруг Пит Дин Схватился за голову и воскликнул, что начисто Забыл условленную встречу с товарищем, Который угодит в тюрьму, если он, Пит, не приедет, И так далее. Она сказала, что понимает. После его ухода молодые люди постояли Втроем перед лазурным входом. Лужи были перечеркнуты неоном; и с улыбкой Она сказала, что она будет de trop[22] и предпочла бы ⁴⁰⁰ Вернуться домой. Друзья проводили ее До остановки автобуса и ушли, но она, вместо того Чтобы ехать домой, сошла в Локенхеде. Ты вопросительно взглянула на запястье: «Восемь пятнадцать. (Тут время раздвоилось.) Я включу». Экран В своем пустом бульоне породил жизнеподобную муть И хлынула музыка.                   Он бросил на нее один лишь взгляд И пронзил благожелательную Джейн смертоносным лучом. Мужская рука провела от Флориды до Мэна Кривые стрелы Эоловых войн[23]. ⁴¹⁰ Ты сказала, что позднее нудный квартет — Два писателя и два критика – будет обсуждать Судьбу поэзии на Восьмом канале. С пируэтом выпорхнула нимфа под белыми Крутящимися лепестками, чтобы в весеннем обряде Преклонить колени в лесу перед алтарем, На котором стояли различные туалетные принадлежности. Я поднялся наверх и правил гранку И слушал, как ветер гоняет шарики по крыше. «Взгляни, как пляшет нищий, как поет ⁴²⁰ Калека» – это явно отдает вульгарностью Того абсурдного столетия[24]. Потом раздался снизу твой зов, Мой нежный пересмешник. Я поспел, чтобы услышать краткий отзвук славы И выпить с тобой чашку чая: мое имя Было упомянуто дважды, как обычно тотчас позади (На один топкий шаг) Фроста[25].                   «Вы правда не против? Я успею на экстонский[26] самолет, потому что, знаете, Если я не прибуду к полуночи с монетой…» А затем было нечто вроде кинопутешествия: ⁴³⁰ Диктор сквозь туман мартовской ночи, Где издалека фары росли и приближались, Как расширяющаяся звезда, доставил нас К зеленому, индиговому и коричневатому морю, Которое мы посетили в тридцать третьем году, За девять месяцев до ее рождения. Сейчас оно было Рябым и едва ли могло бы напомнить Ту первую долгую прогулку, беспощадный свет, Стаю парусов (один был голубой среди белых В странной дисгармонии с морем, а два были красные),