Владимир Мишин – Поле битвы (страница 9)
Опечалился майор Бабаев: тип этот, в Сальяны собравшийся слезу уронить на могилу друга фронтового, а заодно отдохнуть, рыбку половить («Как всякий советский гражданин, право такое имеет, придраться не к чему»), на беглого Черепана похож мало. В багаже убогом – ни одной шпионской зацепки. Надо бы типа этого задержать да проверить паспорт – не подделка ли ловкая, запросы послать по месту жительства и в архив армейский. Но время на эти церемонии требуется – дня два, три, четыре, а то и неделя: лето всё же, народ в отпуска заслуженные потянулся, «на местах» единицы, работой заваленные, остались. И что, сидеть типу этому, пока ответы на все запросы придут, в камере комитетского изолятора?! Не тридцать седьмой год38 на дворе, вот так запросто, не имея законных оснований, человека под замок не посадишь! А если он действительно фронтовик, виновный лишь в том, что в Сальяны едет и с Черепаном беглым кое-чем схож?! Если в Центральный Комитет на произвол пожалуется?! Так и звёздочки лишиться можно! Хотя, если генерал Цигун прикажет, посадить можно. Отчего не посадить, если посадка та «в интересах государственной безопасности»?
Кинул майор взгляд на ладони задержанного – тёмные, трудовые, мозолистые, оценил трезво: «У полковника ГРУ, работавшего исключительно с бумагами, должны быть иные – белые, мягкие, холёные». Ещё подумал, что Черепан – профессионал: зная, что ищут его днём и ночью, не мог он допустить просчёт грубый – подойти к киоску, к доверенному лицу Комитета (в ГРУ об этих доверенных, сетью мелкоячеистой покрывших всю страну, каждый опер знает!) и спросить о дороге на Сальяны. Фронтовик контуженный, первый раз в Баку приехавший – тот непременно спросил бы, беглый Черепан – нет, тенью выскользнул бы в город. И как быть с цветом глаз? У Черепана по ориентировке – глаза синие, у
Скользнул Черепан по глянцу своему парадному, на столе вдруг оказавшемуся – и остался хмур, твёрд, глазами выпученными, гневными сигналя: «Ищите кого-то?! Ну и валяйте, мне-то что за дело до интересов ваших комитетских?!»
Вздохнул майор Бабаев: «Либо он тот, за кого себя выдаёт. Либо, если тип этот Черепан, выдержка у него феноменальная. Удружили, коллеги московские, лучше бы вместо фотографии пальчики черепановские прислали! Я бы тогда за пять минут вопрос решил! А сейчас что делать? Если по закону, отпускать надо задержанного: личность установлена, правонарушений гражданин не совершал, как ни крути, а
И стал майор звонить в Комитет, запрашивать инструкции генеральские, ну и себя, конечно, страховать: «Нет у меня для задержания оснований законных. Зато у генерала есть мотив хитроумный, „для внутреннего пользования“: Москве показать, что в Баку себя не жалеют, жилы рвут, Черепана беглого ловят, стараются так истово, что в сетях – случайно! – и фронтовик контуженный оказался. Если тип – гегемон, если в ЦК на задержание пожалуется, генерал отпишется, я – „звёздочку“ сохраню: каждый при своём интересе останется».
***
Когда председателю КГБ Азербайджана доложили о задержанной на вокзале подозрительной личности, сошедшей с поезда Москва-Баку, выспрашивавшей путь-дорогу в Сальяны, но на беглого Черепана мало похожей, генерал особо не раздумывал. «За месяц поисков – первый подозреваемый. Выбора нет – надо с ним
– Везите-ка его ко мне, да побыстрее!
И закрутились колёсики комитетские, директивой генеральской, словно пружиной, запущенные. Надел майор Бабаев для надёжности на «гостя» наручники: мало ли что, вдруг тип этот – сам Черепан?! Ещё бежать попытается! Затем вывели топтуны вокзальные задержанного на площадь, посадили в «Волгу» оперативную, и повёз майор Бабаев гегемона для последней, стало быть, и окончательной проверки в Комитет – к самому председателю.
***
Когда повезли чекисты Черепана «куда надо», вновь упал духом беглый полковник («Проверка не закончена, всё только начинается!»). По инерции ролевой позаикался немного: дескать, за что фронтовика, честного рабочего человека, гегемона, можно сказать, свободы лишают да словно какого бандюгана особо опасного в кандалы заковывают!? Чекисты на словеса черепановские внимания, правда, не обратили, только главный, усатый, опять поморщился – зуб, что ли, у него болит?
Вытесняя мысли страшные, расстрельные, от которых спина леденеет и затылок тяжестью наливается, запустил Черепан в головушку бедовую воспоминания лёгкие, приятные, боль душевную утоляющие. Был, был он в Баку лет семь назад «по делам координационным»! Тогда коллеги из КГБ («Дай Бог, чтобы не оказалось их на пути моём, знакомцев старых, чтобы за годы минувшие уволил их всех, прихвостней бериевских, Хрущ!») перед тем, как в ресторации визит его командировочный «с гостеприимством кавказским», казной комитетской оплаченным, отметить, город ему показывали, места знаковые комментариями помечали. Хотели сводить «на экскурсию» и в «Дом на набережной», да ёкнуло у Черепана сердечко – и он предлог нашёл, отказался… «Ничто беды
«Да, да, в Баку здание КГБ – в центре города, рядом с бульваром, – анестезировал душу Черепан ностальгией „по мирной жизни“. – Большое, трёхэтажное. Из окон, выходящих на юг, море, „гид“ рассказывал, видно. Построен Дом, кажется, в 1900 году – под таможенные склады, в которые свозили грузы, приходившие морем из Персии. На первом этаже и в подвалах в начале века были помещения складские, на втором – таможня и купеческие конторы. После революции великой здание у купцов отобрали и передали Чрезвычайной Комиссии. До войны обходились чекисты двумя перестроенными этажами. Склады под потолками купольными поделили на кабинеты служебные и помещения технические. После войны „полку чекистов прибыло“, и надстроили они себе третий этаж. „Гид“, майор здешний, говорит, что пишет, тогда пошутил – скользко, двусмысленно: „Попасть в здание Комитета для любознательного „человека с улицы“, чей сторонний взгляд с тротуарной линии упирается в стены полутораметровой толщины, а дальше – тайна, да, так вот, попасть к нам такому любознательному, прикоснуться к будничному чекистскому ритму, а затем вернуться на бакинский тротуар – большая удача!“ Посмеялись тогда под водочку, икорку, люля-кебаб и шашлыки, а оказалось – прав тот майор. Лишь бы в „Доме на набережной“ его не встретить! И только бы выйти, только бы выйти
«Волга» гэбистская выехала на проспект Нефтяников (Черепан цепким глазом ухватил табличку на фасаде углового дома), отделявший Комитет от бульвара бакинского, резко свернула в ворота под аркой (видно, ждала стража комитетская «гостей», тяжесть стальную заранее приоткрыла) и вкатила во внутренний двор.
Особо вертеть головой Черепану не дали, а, ухватив за локотки, быстро ввели из двора тесного на первый этаж Комитета, оттуда – на второй. Ступил Черепан на красную ковровую дорожку, засеменил, чекистами увлекаемый, по длинному коридору, а навстречу беда новая, страшная («Воспоминаниями накликанная?!») – «гид». Забронзовел старый знакомец, приосанился. Костюмчик цивильный, рубашка, галстук – всё из лучших забугорных домов моды. До полковника, поди, вырос, лиходей, вон как конвой заподобострастился, дорогу начальству уступая!
В глазах Черепана помутилось, когтистая звериная лапа сжала сердце, в голове кувалдой тяжёлой: «Всё! Конец! Узнает меня гэбист – глаз намётанный, цепкий, мимо не проскочишь!», а «гид» уже рядом. Окинул «гостя» взглядом насмешливым, хохотнул:
– Откуда вы это «сокровище» добыли?!
И дальше пошёл.
«Не узнал, не узнал!» – удивился, возликовал Черепан. Сил сразу прибавилось, и надежда в сумраке коридора махнула крылом манящим, обещающим: «Пассивная защита – вариант, но слабый, ненадёжный. Надо цеплять чекистов демагогией – в умелых руках оружие сие опасное! И играть, играть героя контуженного! Крах – если задержат, под замок посадят, легенду проверять начнут, ставки очные с коллегами гэрэушными, из Москвы приглашёнными, устраивать! А на контуженого глядеть могут и не позвать – риск есть опростоволоситься, в анекдоты гэрэушные попасть! Только торопиться надо – от линз цэрэушных уже глаза режет, ещё полчасика – и потекут слёзы. Скупые мужские обиды горькой, несправедливой – это отлично, но только в первые минуты. Потому что долго глаза не вытерпят: упадёт линза – и всё, конец мне!»