Владимир Мишин – Поле битвы (страница 1)
Поле битвы
Владимир Геннадиевич Мишин
© Владимир Геннадиевич Мишин, 2025
ISBN 978-5-0067-0724-5
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Ф.М.Достоевский
Глава 1. Побег
Словно волчара матёрый, издали уловивший запах железный, капканный, почуял полковник ГРУ1 Борис Черепан в изменившемся к нему отношении руководства приближение беды лютой, смертной. Стал начальник 6-го Управления ГРУ, ведавшего радиоэлектронной разведкой – с Черепаном холоднее, сдержаннее, о новых заданиях, о командировках служебных в мир капитала – ни полслова. Конечно, после ареста гэбистами в октябре 1962-го полковника ГРУ Пеньковского2, после карьерного провала начальника ГРУ («Сняли – „за потерю бдительности“ – шефа со всех постов, понизили до генерал-майора, лишили звания Героя Советского Союза – и в обоз!» – позлорадствовал тогда «по случаю» Черепан), весной 1963-го загрустили даже уборщицы штаб-квартиры армейской разведки, что уж говорить о генеральских настроениях? «Сегодня ты в лампасах, а завтра?..» – этой тревогой за персональное «светлое будущее» (вершитель которого уже не ты, генерал ГРУ, а контрразведка КГБ3), прикрываемой строгой официальностью служебных отношений, честный служака мог бы объяснить холодное равнодушие шефа 6-го Управления к своему подчинённому. А для полковника ГРУ и – «по совместительству» – агента ЦРУ4 Черепана сдержанность генеральская – как первый, едва приметный, симптом тяжёлой болезни, не заметить, пропустить который смерти подобно.
И 14 мая чутьё звериное спасло-таки Черепана от стальных челюстей капкана комитетского. Отработав положенное время на ГРУ, отправился полковник с Гоголевского бульвара, из «родного» 6-го Управления, на служебной «Волге»5 домой. Солнце клонилось к закату, но время сумерек ещё не пришло. Черепан был насторожен, внимателен – и приметил в зеркальце над лобовым стеклом за авто своим служебным «хвост» – неброский синенький «Москвичок-407»6: «На бульваре, у самого управления, вцепился пиявкой. Случайность? Или гэбисты?» Сердце полковника зачастило, мозг быстро перебрал «варианты дальнейших действий» и выбрал, как показалось Черепану, наилучший. Зевнул полковник и приказал водителю ехать к Моссовету, панибратски разъяснив подчинённому крюк тот неожиданный: дескать, до дома своего, стоявшего на улице имени первой сопрано Большого театра Антонины Неждановой (по старинке – Брюсов переулок), по весенней роскошной погоде совершит он, по советам медиков, моцион. Похлопал панибратски на прощание служивого по плечу, улыбнулся милостиво («Если б не „хвост“, не тревога, стал бы я перед тобой отчёт держать, стал бы отца-командира изображать!») и пошёл – неторопливо, вразвалочку, не оглядываясь («Головой вертеть, по сторонам косить – ни-ни: топтунов наружного наблюдения высматривает лишь тот, чья совесть нечиста!») – по переулку Вознесенскому. А на подходе к Брюсову свернул в проходной двор – и резво к коробкам гаражей, построенных меж домами несколько лет назад. Здесь, в месте укромном, заранее присмотренном для обстоятельств чрезвычайных, в щели меж двух каменных кладок, со стороны двора прикрытой топольком маскирующим, затих, притаился Черепан. Взглядом холодным, расчётливым прошёлся по площадке детской, скамейкам приподъездным, по авто припаркованным, прищурился на арку проходную, замер в ожидании – пойдут или не пойдут по следам его горячим быстрые гончие комитетской наружки, или все печали душевные – лишь «издержки профессии», и «Москвичок» тот синенький – так, случайность? И приметил вдруг тех, кого, словно гонцов смерти, встретить страшился, до последнего надеясь, что мысли навязчивые, мозг сверлящие, посеяны тревогой ложной. И, как знак беды, увидеть хотел – остро, мучительно, противоестественно. Потому что говорил тот знак вещий, от мук душевных, гадами ядовитыми ночами бессонными выползавших из глубин тёмных, потаённых, избавляющий: да, провал, да, надо уходить. И шанс давал на спасение. Кабинет и машина служебные, квартира в Брюсовом, дача подмосковная, – это мышеловки, из них не вырвешься. А щель гаражная, сумерки да дворы проходные – ещё свобода, ещё шанс уйти за кордон, к хозяевам, коридорами спасительными: южным в Иран или северным в Финляндию. Потому что не видят его сейчас гэбисты, тенями вынырнувшие из сумрака арки, времени на размышления у них, нежданно-негаданно лёгкую, как казалось попервоначалу, добычу упустивших, не много: растерянные, в цейтноте, могут и ошибиться.
Так и случилось. Кинули топтуны взгляды в сторону дома черепановского, осознали: вдруг и неведомо куда исчез, скрылся из «поля зрения объект наблюдения». Может, приметил за спиной неладное и, на всякий проверочный случай, в подъезд ближний юркнул? А может, не успевая к унитазу домашнему, во избежание конфуза публичного гульфик расстегнул да к гаражам подался? Не ведая куда, не понимая, с целью какой скрылся вдруг «объект», занервничали топтуны, зашептались, быстро приняли решение простое, очевидное («И – благодарю, фортуна! – неверное», – скривился в оскале волчьем Черепан) – разделились. Один заторопился к подъезду ближнему, второй свернул налево – к гаражам.
Вжался Черепан спиной в кладку каменную, холодную, а шаги торопливые огибают коробки гаражные, приближаются, ещё мгновение – и они уже рядом. Опыт профессии древнейшей бросил Черепана из закоулка вперёд, навстречу топтуну, тяжёлый кулак опрокинул преследователя на землю, а ребро ладони, рубанувшее по шее, довершило дело. «Молоденький… лет двадцать пять… неопытный… повезло…» – мелькнуло в возбуждённом мозгу Черепана пустое, несущественное, и исчезло, уступив место мыслям серьёзным, доминантным. В том, что шла за Черепаном наружка КГБ, что свалил он в гаражном закоулке топтуна «Семёрки»7, полковник ГРУ убедился, быстро обшарив карманы «мальчонки». Так и есть, вот она, точка над i – «корочка» бордовая, с золотыми тиснёными буквами. Значит, вычислили его всё-таки чекисты. Или «крот» гэбистский, окопавшийся в Лэнгли, сдал Конторе. «А КГБ на воле – на время! – оставил, связи мои отслеживать стал – и шанс на спасение дал!» Но это – уже детали, для Черепана они вторичны. Для ЦРУ – да, важны, потому что если в Лэнгли «крот» – искать его коллегам заморским и искать. А для Черепана сейчас наиважнейшее – жизнь свою коридором южным в Иран (решение взвешенное, принятое заранее, на холодную голову; разумеется, под него и маршрут просчитан, и документы липовые подготовлены), «не расплескав ни капли», вынести, от пули расстрельной уберечь. Спасибо глупому «мальчонке» -топтуну – в кармане его пиджака нашёл Черепан знак беды тот бордовый, с буквами золотыми, сомнения все разрешающий, кнопке катапультной подобный.
«Допустил я где-то ошибку. Может, „засветился“ при встрече в марте, в саду Нескучном, с инженером венгерским – посланцем ЦРУ? Или в январе, в Праге?.. Или в октябре шестьдесят второго, когда на Тверском передал американцу, атташе по культуре, информацию наиважнейшую, кубинскую? Или всё-таки аналитики комитетские, над тайными неудачами державы колдующие, вычислили? Если вычислили, то как? Сдавал-то я американцам в основном разведчиков легальных, работающих под „крышами“ советских посольств – таких цэрэушники и сами легко вычисляют. Ну да, да, сдал ещё с десяток агентов, в Лэнгли обещали их использовать исключительно для передачи дезинформации, а „закрывать“ в самом крайнем случае. Неужели ЦРУ перебрало с дезами?! Хотя о чём это я?! Московская игра закончена – шкуру свою спасать надо, а не о делах хозяйских печалиться!» – зло, раздражённо думал Черепан, степенно шагая по улице Герцена8 к проспекту Маркса9, к станции метро10. С болью душевной (всё мнились подбирающиеся сзади гэбисты, которые вот-вот, через мгновение, кинутся, словно волкодавы, на спину, завалят на асфальт, закуют в сталь наручников, поволокут в казематы Лефортово11) давались Черепану и шаг тот вальяжный, и взгляд сановный, флюидами метафизическими путь по тротуару от люда простого расчищающий. Но иначе – нельзя. Иначе, если засуетишься, если глаза испуганные по сторонам забегают, если пот холодный лицо зальёт, получишь, беглец запаниковавший, от бдительных сограждан – будь они неладны! – внимание опасное, губительное! А пуще того – приметят странного пассажира милиционеры, дежурящие на станции подземки. «Задержать не задержат: команда с Лубянки12 подручным в МВД „взять любой ценой“ поступить ещё не могла – быстро я от топтунов ушёл. Но запомнить, а потом, когда приказ дойдёт до низов, отрапортовать могут. И тогда вычислить, куда ухожу, сузить до предела зону поисков для гэбистов – дело техники! Только не дождётесь от меня
Глава 2. В подполье
Ушёл Черепан из Москвы, на час-другой опередил гэбистов Седьмого управления, получивших с Лубянки приказ строгий, но запоздалый: обложить, чтобы мышь не проскочила, все вокзалы и аэропорты столичные, оседлать все шоссе, в область уходящие, и «взять сбежавшего предателя живым или мёртвым». На электричке вечерней, людом трудовым полной, рванул с вокзала Белорусского в Подмосковье, в Дорохово, в зону дачную, где в лесу в тайнике паспорт припрятан надёжный и пара сотен рублей «подъёмных». Больше, чтобы уйти в Иран, не надо, больше, если по дороге проверят, обыщут, даже опасно. Хотя в тайнике, в бумаге промасленной, ещё «Вальтер-Р38» трофейный с магазином запасным. Отстреливаться от чекистов – последнее дело, но ствол за поясом, словно зуб гадючий, может, пока не сел в поезд Москва-Баку, пригодиться. Да и сталь холодная, смерть врагам несущая, в руке горячей, нервной, успокаивает, сил душевных прибавляет.