Владимир Мигунов – Цвет боли: Мятный (страница 3)
Она достала телефон, набрала в поиске: «Муромцев картины».
Экран моргнул. Загрузилось несколько снимков.
Лиза смотрела.
Мятный цвет. Лица. Боль.
И вдруг, впервые за весь этот длинный день, она почувствовала не страх. Не ужас. Не холод.
Она почувствовала что-то другое.
Щемящее. Тягучее. Сладкое.
Как будто внутри раскрылась старая, забытая рана.
Он знал, – подумала она. – Он знал, как это – когда внутри пустота. Он знал, как это – когда хочется кричать, а не получается. Он знал, как это – когда тебя никто не видит.
Она смотрела на его картины и чувствовала себя увиденной.
Впервые в жизни.
Телефон выпал из рук, стукнулся об асфальт. Лиза не заметила.
Она стояла у реки, и мятный свет горел у неё в груди.
Слабо. Пока еще слабо.
Как дальний фонарь в тумане.
Глава 2. Мятный свет
Утром Лиза проснулась от того, что ей снились глаза.
Мятные. Огромные. Смотрели из-под слоя крови, не мигая. Она пыталась стереть кровь тряпкой, но та становилась только гуще, только ярче, а глаза смотрели и смотрели, и в них не было укора. В них было что-то другое. То самое, что она увидела вчера на набережной.
Согласие.
Она села на кровати, глотая воздух. Сердце колотилось где-то в горле. Комната была залита серым московским утром – тем особым светом, который бывает только в октябре, когда непонятно, то ли день начался, то ли ночь так и не кончилась.
Соседки не было. Уже третью неделю. Лиза даже не помнила, как её зовут. Кажется, Лена? Или Оля? Они виделись раза три с момента заселения, и каждый раз Лиза думала: «Надо бы запомнить имя». И забывала.
Она встала, прошлепала босиком по холодному полу на кухню. Поставила чайник. Глянула в окно – там, во дворе, бабка в пуховом платке выгуливала таксу. Такса была толстая, важная, как маленький директор.
Обычное утро.
Как будто вчера ничего не случилось.
Но чайник закипал, а перед глазами всё ещё стояли те глаза. И мятный свет.
Она достала телефон. Вчера она заснула с ним в руках, листая статьи про Муромцева. Экран загорелся, показал вкладку – биография, годы жизни, список работ, сухие строчки приговора.
*Кирилл Андреевич Муромцев, 1979 года рождения. Образование: Академия художеств им. Репина, Санкт-Петербург. Первая выставка в 2003 году. В 2005-м – контракт с лондонской галереей «White Cube». Критики называли его «новым Бэконом», «голосом поколения», «пророком боли». *
В 2008 году арестован по обвинению в убийстве шести женщин. Приговор – пожизненное заключение. Место отбывания наказания – колония особого режима «Черный беркут».
Все картины изъяты из галерей и частных коллекций. Местонахождение большинства работ неизвестно.
Лиза читала это уже раз двадцать. Каждый раз останавливалась на одной фразе: «пророк боли».
Что значит – пророк? Тот, кто предсказывает? Или тот, кто приносит?
Она отложила телефон. Чайник закипел. Кофе растворился в кружке, даже помешивать не пришлось.
В дверь позвонили.
Лиза вздрогнула так, что кофе плеснулся на руку. Горячо. Она зашипела, сунула руку под кран, а звонок повторился – настойчивый, длинный, недобрый.
На пороге стоял Данила.
Вчерашний мужчина из кабинета. Вблизи он оказался ещё более уставшим. Серые глаза, глубокие морщины у рта, небритость. Обычная куртка, обычные джинсы. Ничего особенного. Кроме взгляда.
Он смотрел на неё так, будто видел насквозь.
– Одевайся, – сказал он. – Поехали.
– Вы что, за мной следите?
– Я рядом живу.
– И что?
– И знаю, что ты не приедешь, если не забрать. Будешь сидеть на кухне, пить кофе и перелистывать его биографию в телефоне. Я прав?
Лиза молчала.
– Я так и думал. Пять минут.
Он развернулся и пошёл вниз по лестнице, не дожидаясь ответа.
Лиза закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Сердце опять колотилось.
Откуда он знает? Откуда он, черт возьми, знает про кофе и биографию?
Она оглядела себя в зеркало в прихожей. Бледная, волосы торчат, под глазами круги. Красавица.
Плевать.
Оделась за три минуты. Джинсы, свитер, куртка. Даже не накрасилась.
В машине пахло табаком и бензином. Старая «Тойота», обшарпанная, но чистая. Данила молча вел, глядя на дорогу. Лиза сидела рядом, крутила в руках ремешок рюкзака.
– Вы давно этим занимаетесь? – спросила она, чтобы нарушить тишину.
– Чем?
– Этим делом.
Пауза. Он будто решал, стоит ли отвечать.
– Двадцать лет.
– То есть с самого начала?
– С самого начала. Я был молодым опером, когда его брали. Первым зашел в мастерскую.
Лиза замерла.
– Вы его видели? Тогда?
– Видел.
– И какой он?
Данила повернул голову, посмотрел на неё долгим взглядом. Потом снова уставился на дорогу.
– Обычный. В этом и ужас. Думаешь, маньяк – это с рогами? С красными глазами? Пена изо рта? Нет. Сидит мужик, на вид – художник. Руки в краске. Смотрит спокойно. Даже не дергается.
– А что он делал?