Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 8)

– Калачева Василия Ивановича.

– Он на арене. Идемте, я покажу.

Девушка вывела Юрганова к арене, в центре которой стояли несколько человек.

– Вася, к тебе тут пришли! – крикнула девушка.

Маленький человек в тренировочном трико оглянулся и помахал Юрганову рукой:

– Подождите, я скоро…

Юрганов сел на барьер и стал ждать.

Маленький человек (а это, естественно, и был Василий Иванович), судя по всему, изображал факира. Он скинул с ног шлепанцы с острыми загнутыми концами и уселся на коврик, возле которого стояла плетеная корзинка. Все прочие отошли в сторону. Василий Иванович заиграл на дудочке. Через несколько мгновений из корзины высунулась змеиная голова, осмотрела окрестности и внезапно быстрым движением схватила одну из туфель. Василий Иванович попытался отнять, но змея, уклонившись, вытянулась вверх. Факир вскочил на ноги, но змея поднялась повыше. И пока факир подпрыгивал, пытаясь ухватить туфлю, змея тянулась все выше и выше и поднялась вверх метров на десять. Факир почесал в затылке, а затем, обхватив туловище змеи руками и ногами, начал подниматься по ней, как по канату. Змея недовольно вертела головой, но факир упорно полз и наконец, достигнув головы, отнял свою туфлю. Однако спускаться вниз не спешил, словно чего-то ждал. «Степан!» – крикнул кто-то из стоящих в стороне мужчин. Змея, словно очнувшись, как лента рулетки, ускользающая в свой контейнер, потекла вниз вместе с уцепившимся за нее факиром. Внизу он спрыгнул и хлопнул напоследок змею по голове туфлей, та скрылась в корзине, а укротитель сел на коврик и вновь заиграл на дудочке. Тут же из плетенки показалась укрощенная змея и стала раскачиваться в такт мелодии…

Юрганов зааплодировал. Василий Иванович встал, с дудочкой в руке направился к нему и уселся рядом.

– Круто! – сказал Юрганов. – Как вы это делаете?

– Нановолокно, – сказал Василий Иванович. – Тоньше волоса, из зала его практически не видно. Выдерживает вес грузовика, не говоря уже обо мне со змеей…

– Со Степаном? – улыбнулся Юрганов. – Почему вы так назвали змею?

Василий Иванович засмеялся.

– Степан – это парнишка на движке, который тянет нить. Вечно пропускает момент, когда надо опускать.

– Круто! – повторил Юрганов. – А я было решил, что вы и вправду настоящий факир.

– Да нет, не дал Бог талантов.

Это была именно та реплика, на которую рассчитывал Юрганов.

– А как насчет талантов драматических?

– Вот этого не знаю, – сказал Василий Иванович. – Всегда мечтал попробовать себя на сцене. Да нет театров для человека моей комплекции.

– Есть такой театр! – воскликнул Юрганов совсем по-ленински.

– Это где ж он отыскался?

– Создается. И вы можете стать в нем первым актером. Ну, пожалуй, вторым, если считать основательницу.

Василий Иванович покачал головой.

– В бурлеск не пойду, мне уже предлагали. Кривляться на корпоративах и детских утренниках – не для меня.

– Помилуй бог, Василий Иванович, какие корпоративы! – вскричал Юрганов. – Я зову вас в настоящий драматический театр. Самый что ни на есть настоящий.

– И что, сразу вот так? Даже проверять не станете, есть у меня талант или нет?

– А это уж моя забота, – сказал Юрганов. – Я ведь наблюдал, как вы факира изображали. А у меня глаз.

– И вот так по цирковому номеру, по одной-единственной репетиции определили?

– Определил, – твердо сказал Юрганов.

Василий Иванович задумчиво поднес дудочку к губам и, вероятно размышляя, затянул какую-то незатейливую мелодию. «Сомневается или тянет время, набивает цену?» – гадал Юрганов. Он был уверен, что циркач согласится. Сам он не раздумывал бы ни секунды.

– Ну хорошо, – сказал наконец Василий Иванович. – Давайте попробуем.

Пересказывать дальнейший разговор не имеет смысла. Василий Иванович не решился вот так сразу уйти из цирка. Договорились, что он возьмет отпуск на месяц, а там видно будет.

Через несколько дней Василий Иванович объявился в центре долголетия, чтобы сообщить, что он готов, как он выразился, к труду и обороне. Юрганов вручил ему ксерокопию пьесы и велел выучить роль Отелло. На следующий день все трое – Юрганов, Ольга и Василий Иванович – встретились в штаб-квартире.

– Хорошая пьеска, – сказал Василий Иванович, – и роль мне понравилась. Конец только неудачный. Ну не смогу я грех на душу принять и женщину задушить. Особенно вот вас, Оля.

Она послала ему через стол воздушный поцелуй.

– Так и не надо душить, – усмехнулся Юрганов. – Это ведь всего лишь на сцене, это только видимость, а на самом деле она останется жива.

– Надеюсь, – вставила Ольга.

(«Дети, ну чисто дети», – подумал Юрганов.)

– Нет, я и на видимость не согласен, – возразил Василий Иванович. – Ведь для того, чтобы натурально сыграть, я должен в себе ярость возбудить, негодование, желание убить. Иначе никакой убедительности не получится. А я не то что греха – даже греховного помысла не хочу брать на душу.

– И не берите, – сказал Юрганов. – На репетициях мы будем пропускать этот травмирующий вас момент, а на сцене Отелло сыграет кто-нибудь другой.

– Я знаю одного подходящего душителя, – сказала Ольга.

На следующее занятие она привела душителя. Им оказался юноша на вид глуповатый, сильно напоминающий деревенского дурачка.

«Лилипут-переросток, – подумал Юрганов, еще не подыскавший пристойного определения для маленьких людей. – Для короткого долог, для длинного короток».

– Это Сеня, – представила переростка Ольга. – Мы с ним в диспансере подружились. Я без него как без рук.

Сеня глуповато разулыбался.

– Да я что? Я всегда…

Он в смущении мял руки, кисти которых были несообразно большими для небольшого тела.

– Ну что ж, давайте попробуем, – сказал Юрганов. – Изобразите для начала, как вы закуриваете сигарету.

– Я не курю, – гордо заявил Сеня. – Отродясь не курил.

– Вам не надо курить на самом деле. Просто сделайте вид, что зажигаете сигарету, затягиваетесь и выпускаете дым.

– Да как же, – растерялся Сеня, – у меня нет сигарет. Сказал же, не курю. Откуда же они возьмутся?

– Притворитесь, что есть. Сделайте вид, что достаете пачку из кармана, извлекаете сигарету и проделываете все прочее, что делают курильщики. Не может быть, чтобы вы не видели, как кто-то закуривает.

– Видел, конечно.

– Тогда приступайте.

– Так нет же сигарет, а притворяться я не люблю.

– Понятно, – вздохнул Юрганов. – Ольга, давайте немного пройдемся по коридору.

Они вышли.

– К сожалению, ваш протеже безнадежен, – сказал Юрганов. – Способностей ни на грош, а главное – упрям. То, что нет таланта, не беда. Любого – почти любого – можно научить технике игры, но он, судя по всему, не поддается обучению.

– Он очень добрый и хороший человек. Я перед ним в долгу. Он поддержал меня, когда мне было очень плохо. Вы вряд ли можете представить, насколько плохо.

– Театру нужны не хорошие люди, а хорошие актеры. Не хочу вас огорчать, но…

– Я вас очень прошу. Понимаете, он неприкаянный. У него никого нет. Он ничего не умеет. Он пропадет.

– Будь он повыше ростом и посильнее, я взял бы его рабочим сцены, осветителем или еще кем-нибудь, но не актером. Театр, знаете ли, все-таки не… – Юрганов замялся, подыскивая слова.

И тут Ольга показала зубы.

– Кирилл Максимович, я обещала ни в чем вам не перечить, выполнять все, что прикажете. Я буду выполнять обещание, но это особый случай. ЧП. Настоятельно прошу вас взять Сеню в труппу.

Юрганов молча развел руками: мол рад бы был, но не тот случай.