Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 7)
Кого же она напоминала? Юрганову показалось, что маленькая женщина похожа на ласточку, присевшую на миг на край низкого столика и готовую вспорхнуть.
Ольга указала на подушку в торце стола – традиционное место хозяйки, сидящей напротив хозяина на дальнем конце:
– Прошу вас, Кирилл Максимович, садитесь.
Однако Юрганов сел там, где стоял, – в центре стола, лицом к Ольге, на равном расстоянии от дочери и отца. Позиция не слишком удобная. Придется крутить головой то вправо, то влево, наподобие собаки, следящей за людским разговором. Но он не любил, когда ему указывали, тем более женщины, тем более будущие актрисы, которым придется не распоряжаться, а повиноваться.
– Чай, – предложила Ольга.
– Благодарю, – отказался Юрганов и обернулся к Берсеневу. – Предпочитаю приступить к обсуждению наших будущих отношений.
– Отлично, – сказала Ольга. – Я тоже предпочитаю расставить точки над i. Мне хотелось бы приступить к занятиям как можно скорее. Скажем, с завтрашнего дня.
Юрганов повернулся к Берсеневу:
– Все зависит от того, будет ли у нас помещение для занятий.
– Павел Николаевич арендует помещение, – сказала Ольга.
– Но ведь мы еще ни о чем не договорились, – сказал Юрганов, глядя на Берсенева. – Надо очень многое обсудить. Условия, финансы и все в этом роде.
– Павел Николаевич согласен на все ваши условия, – отчеканила Ольга. – Если вы не сильны в деловых вопросах, сотрудники Павла Николаевича вам помогут разобраться и подписать договор.
Юрганов вновь обернулся к Берсеневу:
– Я правильно понимаю…
Тот бесстрастно кивнул:
– Правильно.
– Кирилл Максимович, вы ведь занимаетесь где-то с вашими старичками? – спросила Ольга.
– В муниципальном Доме культуры.
– Отлично. Павел Николаевич снимет там помещение со сценой для наших занятий. Так что мы сможем начать с завтрашнего дня. – Она впервые посмотрела на отца: – Успеете?
Берсенев кивнул.
– Отлично, – повторила Ольга. – Ну что ж, думаю, мы обо всем договорились.
– Одно непременное условие, – сказал Юрганов. – На занятиях, а впоследствии на сцене от вас, Ольга Павловна, потребуется безусловное повиновение. Актриса обязана выполнять любое распоряжение режиссера. Неважно, согласна она с ним или не согласна…
Ольга пожала плечами.
– Разумеется, Кирилл Максимович, вы могли бы об этом не упоминать.
Она встала и улыбнулась ему.
– Вы не представляете, как я счастлива.
Юрганов, мгновение поколебавшись, неуклюже поднялся с подушки. Актрисой Ольга станет завтра, сегодня она просто женщина. Он вежливо склонил голову, прощаясь. Ольга вспорхнула и легкой походкой вылетела из комнаты, он плюхнулся на дзабутон. Чертовы подушки! Наверное, тазобедренные суставы у японцев устроены как-то по-другому, не так, как у нас.
Похоже, Берсеневу тоже было не слишком удобно сидеть на восточный манер. Он встал, чтобы размяться, и вновь сел.
– Чертовы подушки!
Юрганов не стал развивать тему.
– Оля меня ненавидит, – сказал Берсенев. – Мать так воспитала. Я уже говорил вам, что вынужден был срочно уехать и оставить семью? А Лариса решила, что я бросил их ради какой-то бабы. И вы знаете, что она сделала, чтобы мне отомстить? У Оленьки появились признаки этого самого нанизма. Она перестала расти. Я не понимаю, отчего это произошло – у нас в роду ничего такого не бывало. Может, от матери досталось. Или другая какая причина… Я, когда узнал, консультировался, читал, советовался… Но было поздно, ничего уже не исправить. В раннем возрасте было можно, лечение-то, в общем, несложное, если вовремя застать. А эта… – Он сдержался. – Лариса мне назло не стала ее лечить. Они не в каком-нибудь захолустье, где нет врачей, жили. И деньги имелись. Я присылал. Можно было к самому лучшему специалисту обратиться. Да и не нужны ни деньги, ни специалисты – таких детей лечат бесплатно, а лечение, можно сказать, стандартное. Так нет, она, чтоб меня уязвить…
– Медея, – сказал Юрганов.
– Простите, – не понял Берсенев.
– Древнегреческая мифология…
Берсенев поднял бровь.
– Медея – царевна из Колхиды, – продолжал Юрганов. – Предала отца, помогла бандиту Ясону украсть золотое руно, принадлежавшее царю, убила брата и бежала на корабле вместе с воровской шайкой аргонавтов в Грецию. Ясону следовало хорошенько подумать, прежде чем брать ее в жены, но он опрометчиво женился, и Медея родила ему двух сыновей. А когда Ясон задумал развестись, чтобы жениться на другой, она в бешенстве убила его детей. То есть своих, разумеется.
– Сказка, – недовольно сказал Берсенев.
«И впрямь, чего это меня понесло? – подумал Юрганов. – У человека реальная трагедия, а я с мифологией суюсь». Но остановиться уже не мог. Какой-то бес подзуживал.
– Я ведь к чему… Конечно, Медея хотела заставить мужа страдать. Но не это главное. В древности ее считали богиней, ей поклонялись, а в наши дни феминистки заявляют, что она отстаивала свое право на свободное волеизъявление. На самом же деле, если отбросить романтику, она психопатка, истеричка и для нее главное – выплеснуть наружу свой гнев, ярость, возмущение предательством – все те чувства, которые она не может выразить никак иначе, кроме как предельным жестом, убийством тех, кого любит…
Он замолчал, почувствовав, что хватил через край.
– Мне по хрену, что она чувствовала, – хрипло сказал Берсенев. – Лучше бы убила, а не превратила в урода…
Они неловко простились. Каждый жалел, что наговорил много такого, о чем лучше было бы помолчать.
Старик, Сеня и прочие
Переманивать актеров у коллег Юрганов счел делом недостойным. Цирк – другое дело. Цирки располагаются на склоне Олимпа, гораздо ниже драматических театров, так что заглянуть в них не будет большим грехом. Ему повезло. Именно в цирке он нашел своего первого актера – Василия Ивановича Калачева, которого позже все в труппе называли не иначе как Стариком.
Войдя к директору цирка, Юрганов с бухты-барахты, едва представившись, начал:
– Понимаете ли, я видел на вашей афише лилипута.
Директор насторожился:
– Предположим. И что? Чем это вам не понравилось?
«А чего хитрить», – подумал Юрганов и высказался напрямик:
– Наоборот, очень понравилось. Я, видите ли, набираю труппу для драматического театра…
– И при чем здесь… наш лилипут?
– У нас все актеры будут подобного рода.
Директор замотал головой:
– Даже не думайте! Калачева не отдадим!
– Что же, он у вас в рабстве? Не имеет права самостоятельно захотеть перейти в театр?
Директор сморщился:
– Да ну, скажете… Какое рабство? Он у нас… как бы выразиться… вроде талисмана. Конечно, так только про предметы говорят – потому он не совсем талисман, а как бы душа коллектива. Все у него учатся…
– Понимаю. Учитель жизни.
– Не так громко, конечно, но близко к тому. Каждый смотрит на Калачева и думает: «Если уж он так весел, спокоен и доволен жизнью, то мне, которого Бог ростом не обделил или почти не обделил, мне-то и вовсе кукситься зазорно, что бы там ни случилось».
– Да, с таким жаль расставаться… Но может, он и не захочет уйти.
Директор неохотно протянул:
– Ну не знаю… Попробуйте. Предложите… Вам, кстати, повезло – он сейчас в цирке.
В коридоре Юрганову встретилась девушка в красном трико.
– Ищете кого-нибудь?