Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 6)
– Я занят, – отрезал он. – Зайдите после репетиции. А сейчас будьте любезны, покиньте зал – вы мешаете работе.
– Разговор касается вас лично, – сказал буржуй. – Предложение, от которого вы не сможете отказаться.
– Уже отказался.
Старушки и старички на сцене застыли, насторожив ушки.
– Вообще-то, зная вас, я не ожидал другого ответа, – спокойно произнес буржуй. – А вам не любопытно узнать, от какого предложения отказались?
– Нет.
– Боитесь, что будете жалеть всю оставшуюся жизнь? Или боитесь согласиться помимо своей воли?
– Послушайте, – сердито сказал Юрганов, – желаете поговорить, дождитесь перерыва.
Буржуй усмехнулся.
– Первый шажок сделан. Перерыв, пожалуй, лучше окончания.
Он уселся перед самой сценой, достал из портфеля ноутбук и перестал обращать внимание на происходящее вокруг. Когда Юрганов объявил перерыв и спустился в зал, пришлось даже тронуть его за плечо. Тот очнулся и предложил:
– Отойдем в конец зала.
Они сели в последнем ряду.
– Берсенев Павел Николаевич, – отрекомендовался буржуй.
Юрганов кивнул.
– Вам нет нужды представляться, – сказал Берсенев, не дожидавшись взаимной любезности. – Прочитал о вас все, что удалось накопать. Референт подготовил информацию.
Юрганов ждал продолжения.
– Мне отрекомендовали вас, Кирилл Максимович, как режиссера, готового на любые самые рискованные эксперименты, – продолжал Берсенев.
«Насчет рискованных экспериментов – это в самую точку. Это ко мне, – подумал Юрганов. – Интересно, кто ему про меня наплел? Он наверняка до меня к кому-то еще подкатывал. Так и слышу, как ему советуют: “Это не ко мне, к Кирюше Юрганову обратитесь. Этот на что угодно подпишется”».
– О да, – сказал он вслух, – риск – это по моей части. Что требуется? Поставить «Вишневый сад» на дне океана, чтобы актеры играли вместе с реальными акулой и медузами? А что?! Акула – в роли Лопахина. Гаева и Раневскую отлично сыграют медузы… Или, скажем, залудить «Гамлета», где все действующие лица в ходе действия прыгают через реальные огненные кольца. А вот еще можно: «Кукольный дом» в свободном падении, актеры без парашютов…
Берсенев перебил его:
– О нет, нет, нет… Мое предложение абсолютно безопасно. Видите ли, у меня есть дочь…
– И вы хотите пристроить ее в студию для престарелых? – не удержался Юрганов.
– Нет, что вы! Мои планы гораздо скромнее. Хочу создать театр, в котором она будет играть.
– Но я-то при чем?
– Это будет ваш театр. Вы сможете ставить что захотите и как захотите.
«Розыгрыш, – подумал Юрганов. – Глупый. Идиотский. Кто же это меня настолько презирает, что уверен: я клюну?»
– И вы думаете, я соглашусь?
– Не сомневаюсь.
– Ладно, – сказал Юрганов. – Шутки в сторону. Кто вас послал?
Берсенев улыбнулся:
– Дочь. Ей нужны только вы. Она требует театр, но на другого, кроме вас, режиссера не согласна.
Казалось, он говорит искренне.
«Черт возьми, и ведь отличного актера подыскали. Странно, что я его никогда не видел. Выписали откуда-то?» – подумал Юрганов.
– Ну ладно, мне надо работать. – Он встал. – Скажите им, что розыгрыш не удался.
– Задержитесь, пожалуйста. Только на пару минут, – попросил Берсенев. – Мне следовало с самого начала рассказать вам о моей дочери. Она, видите ли, больна. Вы слышали о такой болезни – гипофизарный нанизм?
Юрганов покачал головой. Сказать «не слышал» показалось ему бестактным.
– Задержка роста. Полная его остановка в раннем детстве. Тех, кто так переболели, кличут лилипутами, но я ненавижу это слово. Я называю их маленькими людьми.
– Сочувствую, – сказал Юрганов.
– Оля бредит сценой, – почти жалобно сказал Берсенев, – но ее не возьмут ни в один драматический театр. Об эстрадном шоу она и слышать не желает.
– И вы, стало быть…
– Именно так. Для дочери я сделаю все что угодно, не говоря уж о такой безделице, как собственный театр.
– Театр одного актера?
– Нет, рассчитываю на вас. Надо будет подобрать полноценный коллектив.
«Кто же это сочинил такой подробный сценарий? – подумал Юрганов. – И главное, черт возьми, убедительный. Еще немного, и я бы поверил. Один только прокол. Пранкер забыл, что я в организации театра собаку съел…»
– Вы представляете, сколько денег сжирает театр? – спросил он. – При этом не приносит никакой прибыли. Одни расходы. При самых дорогих билетах. Большинство театров на дотации государства. А частные…
– Сомневаетесь? – перебил его Берсенев. – Понимаю. Я, наверное, тоже не поверил бы. Как мне вас убедить? Вы, конечно, можете погуглить, но предупреждаю заранее: найдете обо мне не слишком много. Практически ничего.
«Естественно, – подумал Юрганов. – Кто б сомневался!»
– Но вы лучше подумайте вот о чем. Может ли режиссер вашего уровня довольствоваться суррогатом творчества? Возней со стариками. Безо всяких перспектив вернуться в настоящий театр к настоящей публике.
– По-вашему, возиться с лилипутами намного лучше?
– Уверен. На все сто. Такого театра нет ни в одной стране… Вы сразу же привлечете к себе внимание.
– В одной только Москве с десяток коллективов, где выступают ваши маленькие люди.
– Вы, наверное, не поняли: мюзик-холлы не для Оли. У вас и у моей дочери одна цель – большая сцена.
– Предположим, привлеку внимание. А дальше что?
Берсенев вздохнул.
– Кажется, Ольга и мой консультант ошиблись, неверно оценили ваш характер. Хотя, возможно, вы просто сломались после последней неудачи… Недоверчивость, нерешительность…
– Эй-эй, я не на приеме у психоаналитика!
– Простите. Мне не следовало… Давайте сделаем так: приезжайте ко мне и убедитесь, что вас не разыгрывают. Надеюсь, моя дочь сумеет вас убедить. – Берсенев протянул визитку. – Подумайте и, если надумаете, позвоните.
Юрганов явился точно в срок, минута в минуту, и даже приоделся ради такого случая. «Контора» оказалась роскошным особняком XVIII века. На входе режиссера просветили ручным сканером в поисках оружия («Ого! – подумал он. – Круто!»), сопроводили в небольшую гостиную, обставленную в аскетичном японском стиле. («Идиотская декорация, – подумал Юрганов. – С чего это вдруг? Бог знает, что творится у этих толстосумов в головах».)
В центре комнаты стоял низенький прямоугольный стол, вокруг которого были разложены дзабутоны, подушки для сидения. Во главе стола, справа, на почетном хозяйском месте, восседал Берсенев. В отдалении от него на противоположном конце длинной столешницы лицом к двери сидела девочка лет восьми. («Как-то не по-людски, – подумал Юрганов, – почему она не села рядом с отцом?») Он вовремя заметил их обувь, стоящую при входе (большие отцовские туфли справа, маленькие детские слева), и поспешил разуться.
Берсенев встал. Одет он был вполне по-японски: в темный костюм с темным галстуком.
– Моя дочь Ольга.
Девочка протянула ему руку:
– Рада познакомиться, – и тут же поправилась: – Ой, не то хотела сказать! Я
Вблизи Юрганов разглядел, что перед ним не девочка, а маленькая женщина, лет, наверное, двадцати пяти. («Так вот зачем японщина! – догадался он. – Каково бы ей пришлось при таком-то росте за большим столом на высоком стуле…»)