Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 27)

– Понимаю, – грустно подтвердила Ольга.

– Такой вот отвратительный получается парадокс. Не дать денег и сохранить чистоту означает остаться в зависимости от негодяя, иными словами, он победил. Дать деньги, подкупить означает уподобиться ему. То есть в этом случае кажется, что победу одержал он, однако поскольку мы выходим на волю и освобождаемся от зависимости, то в действительности побеждаем мы.

Она замотала головой:

– Нет! Я не могу распутать логически, но чувствую, что это неправильно. Это он победил. Не потому, что он получил деньги, а потому, что мы их дали.

– И остались в неволе. Хороша победа!

– Извините, Кирилл Максимович, но я в этом деле не участвую.

– Оля, подумайте. О товарищах прежде всего. Да и обо всем театре. Каждый день, потраченный здесь, увеличивает наши долги. Захлебнемся в неустойках. Погибнем…

– Понимаю, Кирилл Максимович, но не могу… Простите.

Она встала, положила розу на ступеньку и вышла из грота. Я смотрел вслед, испытывая сложное чувство, в котором смешивались гнев и восхищение.

Харассмент

– Огорчил меня сегодня Карл, – начинает Юрганов. – Никак не думал, что он такой неловкий. Говорит, споткнулся, ударился обо что-то.

– Не спотыкался он, – говорит Сеня. – Придумал, чтобы вас не расстраивать.

– Упал, что ли? Еще хуже…

– С охранником подрался.

– Так и знал! – восклицает Юрганов. – Что он собирался взорвать?

– Кто?

– Карл.

– Он не взрывал… он не хотел ничего такого…

– Так что произошло? Ты можешь нормально рассказать?

– Могу, – говорит Сеня и замолкает.

– Ну…

– Он сказал, чтобы вам не рассказывали.

– О господи! Кто это сказал?

– Карл.

– Сеня! – строго произносит Юрганов и грозит пальцем.

– Охранник в коридоре к Алие приставал, – говорит Сеня. – Карл вступился, охранник Карла толкнул, Карл отлетел, а охранник ушел.

– Кто это был из охранников?

– Который нас к собакам водил.

Вряд ли Юрганов испытывает облегчение: драка Карла с Сомом не отменяет угрозу взрыва или какого-нибудь подобного безумного акта, а добавляет новые неприятности.

– Почему же от меня скрыли?!

Сеня мнется.

– Они не хотели вас огорчать…

– Кто это они? Карл? Кто еще?

– Все… Василий Иванович сказал, что вы и без того… я забыл, как дальше было… В общем, он сказал, что надо вас… ну не знаю. Вроде как поберечь… И все тоже так говорили.

Вот это новость! Выходит, сверчки не винят Юрганова, не упрекают за то, что привез их в неволю, а наоборот – берегут и даже опекают. Как могут, разумеется.

– Что вы еще от меня утаиваете? – спрашивает Юрганов.

– Ничего, Кирилл Максимович, – отвечает Сеня испуганно.

– А о чем Ольга с Карлом шепчутся? Ты про побег что-нибудь знаешь? Кто-нибудь при тебе говорил про побег?

Сеня в страхе мотает головой: нет, нет, ничего не знаю… Собственно, ответ уже заключался в вопросе – при Сене ничего важного не обсуждалось.

– Хорошо, Сеня, иди, – говорит Юрганов, а сам направляется к Хратову.

Тот, как обычно, сесть не предлагает, но разгневанный режиссер не собирается садиться.

– Извольте приструнить вашу обслугу, – произносит он холодно. – Сегодня один из охранников приставал к нашей актрисе с гнусными намерениями, и бог знает, чем бы дело закончилось, если бы за девушку не вступился товарищ.

Хратов поднимает голову от разложенных на столе бумаг.

– Не по адресу. Я не занимаюсь кухарками, дворниками или охранниками. Обратитесь к кому следует.

– Послушайте, – говорит Юрганов, – это вы пригласили нас сюда, вы нас здесь удерживаете, следовательно, вы несете ответственность за нашу безопасность…

– Нет, это вы послушайте, – перебивает его Хратов, – и постарайтесь понять, что на мне лежит исключительно общее руководство. А мелочами занимаются руководители отдельных подразделений. Так что жалуйтесь начальнику охраны. И впредь не отвлекайте меня бытовыми проблемами. Можете быть свободны.

Юрганов чуть не взрывается от возмущения, однако благоразумно сдерживается. Дверь за собой закрывает без стука. Антона он находит в Центре управления полетами, перед экранами, дробящими жизнь в Арсенале на десятки прямоугольных черно-белых осколков.

– Где это произошло? – спрашивает Антон. – Камеры ничего подобного не зафиксировали.

– Не знаю, где именно, но могу расспросить актеров. А насчет камер… Он ведь наверняка знает их расположение.

– Предположим… Тогда давайте уточним: что значит «приставал»? Имел ли место харассмент? А если имел, то в какой форме – физической или словесной?

– Пытаетесь его выгородить?

– Хочу разобраться. Если, говоря по-простому, хватал – одно дело. А если просто заигрывал? Наказывать подчиненного за то, что он пытался любезничать с девушкой? Нет, мы не в Штатах, еще до такого не докатились.

– Понимаю, – говорит Юрганов. – Значит, ему сойдет.

– Я разберусь, – обещает Антон.

Юрганов уходит раздосадованный, несолоно хлебавши.

Немного остыв и поразмыслив, он приходит к выводу, что Антон, пожалуй, прав и следует разобраться. Хочет послать Сеню за Алией, но тот запропал неизвестно куда. Да и прочих сверчков нет в обычных местах обитания. Расползлись по углам. Просто тараканы какие-то, а не сверчки.

Наконец он обнаруживает одного на Полигоне. Эврипид сидит на высоком постаменте длинной пушки, предположительно зенитки, и пишет в тетради, которой одарила его Екатерина. Как он сумел забраться на такую верхотуру, непонятно.

– Костя, – окликает его Юрганов, – сбегайте, пожалуйста, найдите мне Алию.

Эврипид откладывает тетрадь на колени и, нагнувшись, смотрит на Юрганова сверху вниз:

– Рад бы, но не могу…

– Сильно занят?

– Слезть не могу. Высоко.

– Да, высоковато, – соглашается Юрганов. – Я не дотянусь, так что снять вас не получится. Придется прыгать.

Он вытягивает вверх руки, показывая, как собирается ловить Эврипида. Тот сует тетрадь в сумку, встает, перекидывает сумку через плечо и, не раздумывая, бросается вниз. Юрганов едва успевает его подхватить.

– Эк вы бестрепетно.