Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 25)
Читал отвратительно. Сухо, невыразительно, что больше походило на диктовку, чем на декламацию. Будь я на их месте, я бы мне отказал.
– Достаточно, – оборвал меня Юрганов.
– Позвольте, я закончу, – запротестовал я. – Там дальше интереснее. Шемяка, князь Углицкий и Галицкий, объясняет, почему он приказал выколоть глаза Василию, московскому князю, своему двоюродному брату…
Джентльмен, доброжелательно улыбаясь, пожал плечами. Юрганов повернулся к молодому человеку, но тот зевнул, взял со стола телефон и углубился в него. Юрганов пробормотал:
– Пожалуй, не стоит продолжать, все понятно. Текст неплохой, но чтение… Кстати, что это за трагедия, из которой вы читали? Никогда о такой не слышал. Кто автор?
Я не стал скромничать.
– Автор перед вами.
Джентльмен с доброжелательным взглядом одобрительно кивнул, но промолчал. Юноша с невыразительным лицом встрепенулся и впервые за это время посмотрел на меня. И надо сказать, весьма внимательно. Оказалось, лицо у него очень выразительное и, более того, красивое. Так мог бы выглядеть какой-нибудь Ганимед с картины художника Возрождения.
– Ну не знаю, – сказал Юрганов. – Трудно судить о трагедии по одному монологу…
– Отрывку из монолога, – поправил я.
– Тем более… – сказал Юрганов. – А что касается исполнения, то вы меня не впечатлили. Не полностью бездарны, но…
– Берем, – перебил его Ганимед.
– Михаил, вы уверены? – спросил Юрганов.
Михаил, не соизволив ответить, обратился ко мне:
– Приходи завтра с утра.
Я покосился на Юрганова, постаравшись сделать это незаметно, чтобы не оскорбить его своим любопытством. Выходило, не режиссер здесь главный, а этот загадочный самоуверенный лилипут. Меня настолько поразила эта коллизия, что я не нашел ничего лучшего, как спросить:
– Куда приходить?
– Сюда. А сейчас свободен. Скажи, чтоб заходил следующий.
Кто он такой? Богач, спонсирующий театр? Большой начальник? Правда, мне не доводилось слышать или читать ни одного упоминания о маленьких людях в высших эшелонах власти. Может, это криминальный авторитет, который с какими-то тайными интересами влез в театральные дела?
Кем бы он ни был, я неожиданно для себя стал актером.
Черт возьми, почему бы нет? Известен по крайней мере один великий драматург, который был актером. Говорят, конечно, что писал не он, а целая кучка людей поумнее и пообразованнее, которые использовали его имя, чтобы по какой-то непонятной сейчас причине скрыть свое авторство. Если это правда – в чем я не уверен, – у меня есть шанс стать первым актером, пишущим драмы и трагедии.
Не знал еще, что записан придворным драматургом.
Хорошего человека не подкупишь
Я застал Сома за занятием, которое вначале чрезвычайно меня удивило. Однако тут же сообразил, что как раз чего-нибудь такого и следовало ожидать. Его претенциозная кисточка под нижней губой негромко, но упорно транслировала в окружающий эфир послание: «Вы думаете, меня отрастил тупой качок? Считаете, что он простой охранник? Ошибаетесь! Он не такой, как все. Он особенный. Он…» Сом читал книгу «Единственный и его достояние».
– «Для Меня нет ничего выше Меня», – процитировал я.
Это единственное, что я помню из Штирнера. Сом потянулся, словно бы спросонья, повернулся ко мне:
– Тебе что?
– У меня к вам дело.
– Ну коли дело, говори.
Эту простую фразу он ухитрился произнести со скрытой издевкой. Я решил тоже не церемониться:
– Хотите заработать?
– Лилипуты не слушаются? Хочешь, чтобы я приструнил?
– Нужен телефон. Для одного или двух звонков.
– А ты знаешь, что из Арсенала звонить запрещено?
– Знаю. Потому и собираюсь хорошо заплатить.
Он прикусил и выпятил нижнюю губу, волосяная кисточка под которой встала дыбом. Задумался.
– Хорошо – это значит много. Ты ведь понимаешь, дело сложное…
– По-моему, проще пареной репы. Вы даете мне трубку, я делаю звонок и сразу же возвращаю вам.
– Во-первых, телефона у меня нет. Мы сдаем трубки на входе.
– Уверен, что у вас спрятан где-нибудь второй телефон, – сказал я.
– Смысла нет, – сказала Сом. – Все звонки с территории объекта фиксируются. Засекут на раз.
– Предположим. А что во-вторых?
– Ты уже понял, что позвонить можно только в городе, а выпустить тебя за ворота я не могу. Хоть с телефоном, хоть без. Проблема.
Теперь уж я задумался:
– А что, если так? Вы сами позвоните из города – номер я вам скажу – и передадите человеку, который ответит, мое послание.
– Тоже непросто. У меня дежурство. Придется отпрашиваться у командира, просить кого-нибудь, чтоб подменили… Нет, не проси, овчинка выделки не стоит.
– А сколько надо заплатить, чтоб стоило?
Он вновь потрепал свою смехотворную бороденку, прикидывая, сколько с меня содрать.
– Ну не знаю… Не менее пятидесяти тысяч.
– За один звонок?!
– А если два, то сто. Ты не торгуйся, а то больше запрошу, – произнес он угрожающе. – Я рискую, а не ты.
На самом деле я опасался, что он потребует намного больше, потому поспешил сказать:
– Договорились. Один звонок.
– Деньги вперед, – сказал Сом.
– А нельзя ли мне как-нибудь с вами?
– Я ж тебе объяснил.
– Понимаете, – сказал я как можно убедительнее, – денег у меня с собой нет ни рубля, нужно просить нашего директора, чтоб он передал вам… гонорар. Он пришлет, непременно пришлет, но необходимо, чтобы я сам попросил…
– Что ж ты мне голову морочишь? – спросил Сом спокойно и, кажется, даже дружески; покусал губу и сказал: – Нет уж, сиди здесь, я сам позвоню. Без денег, но не бесплатно. Отдашь натурой.
Я почуял неладное и не ошибся.
– У тебя там Вишенка есть такая… Пришлешь ее ко мне, будем в расчете.
– Исключено!