Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 20)

К сожалению, я не мог позволить вырваться наружу своим эмоциям. Повернулся к отряду, успевшему уже рассыпать строй, и громко произнес с интонацией, к которой прибегал на репетициях:

– Дамы и господа, внимание!

Ропот замолк.

– Прошу не тратить энергию на бессмысленные эмоции. Запаситесь терпением, в скором времени все уладится. Самое главное – мы должны показать окружающим, что встречаем сложности с достоинством и самообладанием. Для актеров нашего театра это особенно важно. Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду.

– Сдюжим с Божьей помощью, – негромко произнес Старик.

Остальные молча выразили согласие.

– Пока возвращаемся в грот. Временно, – продолжил я. – Постараюсь выяснить, где нас планируют разместить. И сколько времени продержат. А там видно будет, что и как.

Прибегать вновь к походному строю не было необходимости. Сверчки свободной группкой направились через двор к гроту.

– Эй, кру-то-о-о-й, до встречи! – пропел нам вслед Сом.

Спектакль на лестнице

– Я занят. – Хратов, не глядя на меня, хмуро перебирал бумаги, разбросанные на столе.

Сесть не предложил. Нет, он не притворялся, что загружен работой. Вряд ли захотел бы утруждать себя комедией ради какого-то заезжего режиссера. Думаю, просто выплескивал раздражение в бессмысленных движениях. Очевидно, получил из Центра сообщение, касающееся его персонально, так что теперь он наш собрат по невзгодам. Я не злорадствовал. Не до чужих горестей, своих по горло. Да он и не виноват, всего лишь передатчик.

– Ваша охрана не выпустила нас за ворота.

– Знаю, – сказал Хратов, перекладывая бумажки. – Мне сообщили, что вы пытались, несмотря на приказ, покинуть территорию.

– Не имеете права мне приказывать… Ни вы, ни ваше начальство.

Хратов наконец поднял голову.

– Вам я ничего не приказывал. Отдал распоряжение службе охраны.

Я не сдержался и буркнул:

– И на это тоже права не имели…

– Не учите меня моим обязанностям! – вспылил вдруг Хратов.

Надо было взять себя в руки. Испортить с ним отношения – проще простого. Пользы никакой, а лишний враг ни к чему. У нас уже есть один, и с ним предстоит разбираться.

– Надо же что-то предпринять, – сказал я примиряюще.

– Вот и займитесь.

Я показал ему пустые руки.

– Ну да, – он взял телефон, набрал номер. – Марта Рудольфовна, зайдите.

Вскоре она вошла в кабинет. Хратов приказал:

– Разместите вот этих, – он кивнул на меня, – на несколько дней.

Марта Рудольфовна неодобрительно поджала губы, она пребывала в своей строгой ипостаси. К тому же, догадался я, Хратов ей активно не нравился.

– На сколько именно?

– Вы сами знаете, что заранее сказать невозможно, – раздраженно проговорил Хратов.

– На день, неделю, месяц?

– Не располагаю информацией, – сухо ответил Хратов.

– А я должна кормить их, обеспечить ночлегом и… как бы это сказать… сантехническими приспособлениями.

– Не забудьте про одежду, – подсказал я. – Люди не могут постоянно носить театральные костюмы.

Она выразительно посмотрела на меня, но я решил про себя, что попрошу ее разрешения повременить с долгом. Рано или поздно я найду способ вырваться на волю, и деньги мне понадобятся.

– Составьте смету на неделю, – распорядился Хратов.

Неделя? Ляпнул наугад или ему все-таки удалось что-то разузнать? Но ведь не скажет даже под пыткой. А неплохо, между прочим, было бы его попытать… с чувством, толком, расстановкой, – подумал я и поймал себя на том, что заговорил как Лорелея. Слава богу, пока мысленно.

Хратов вновь принялся ворошить бумаги:

– Все, больше не задерживаю.

Мы с Мартой Рудольфовной вышли. В галерее неизвестных предков я остановился под портретом мордатого вельможи в парике и со звездой.

– Марта Рудольфовна…

Экономка приостановилась, ожидая продолжения.

– Видите ли, вышло так, что я оказался без телефона…

Она прервала меня.

– Мобильников здесь нет ни у кого, кроме охраны.

– Как глупо! – сказал я в сердцах. – Это же не секретная лаборатория, не тюрьма…

– Мадам так завела, – произнесла она почти извиняющимся тоном. – Найдут – выгонят без расчета.

– Черт возьми! Как же мне сообщить в театр, что нас не будет на спектакле, что мы влезли в мышеловку и неизвестно когда выберемся? Страшно подумать, какую с нас сдерут неустойку.

Она смотрела на меня со странным выражением, отдаленно похожим на сочувствие строгой учительницы к туповатому ученику.

– Наберитесь терпения, – и удалилась.

А я пошел к Антону. Камера, разумеется, донесла ему, что я направляюсь к наблюдательному посту, – электронный замок на двери щелкнул при моем приближении, и потому я решил, что можно входить без стука.

– Чем могу? – спросил Антон.

– Очень обяжете меня, если разрешите сделать один-единственный звонок по вашему телефону, – сказал я.

– Запрещено условиями контракта.

– Так никто не узнает. Вы не опасайтесь, я не проговорюсь. Могила…

Он спросил недоверчиво:

– Вы что, не в курсе? Или разыгрываете меня? Ладно, проехали… – Он отвернулся назад, к экрану, буркнув: – Чем еще могу помочь?

– Спасибо, этого достаточно, – сказал я, постоял немного, глядя на правый, нижний монитор, на котором сверчки расположились в гроте живописными группами, отчего экран напоминал картину Ватто, а затем вышел.

Замок на двери щелкнул.

Я вернулся к сверчкам. Они, бедные, как-то притихли, потускнели и, казалось, сделались еще меньше росточком. Театр всегда окружал их защитным куполом, внутри которого они чувствовали себя в безопасности. Как и любые актеры, они проводили в театральном здании почти все свое время. По городским улицам передвигались на театральном автобусе, а если пешком, то собирались в группы. Так что были почти изолированы от сложного и опасного мира больших людей.

В глубине души всякого минимала постоянно, как горящая в темноте красная неоновая лампочка, присутствует опасение подвергнуться нападению. Думаю, они, как никто, остро сознают, что в большинстве людей скрывается злая обезьяна, готовая в любую минуту броситься, укусить, выкинуть нечто дикое, разрушительное, бессмысленное… Дай лишь малейший повод. А минималы постоянно дают повод самим фактом своего существования. Они изначально виктимны.

Сверчки, задрав головы, тревожно всматривались в мое лицо.

– Что вы узнали? – спросила Матушка. – Скоро нас выпустят?

Я приложил огромное усилие, чтоб сдержаться и не зарычать, не затопать ногами, не заорать на них, и без того растерянных и напуганных. С трудом выговорил:

– Ничего страшного… Поживем здесь несколько дней…