Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 19)

Я наведался к Хратову и, убедившись, что тот не может сказать ничего определенного о том, когда приедет генерал, решил, что ждать бессмысленно и надо возвращаться своим ходом, чтобы успеть к вечернему спектаклю. В конце концов, бог с ним, с несостоявшимся заказом, сейчас не до погони за лишней копейкой. Как бы не пришлось платить неустойку за несостоявшийся спектакль…

Народ сразу понял: что-то идет не так. Вероятно, вид у меня был мрачноватый.

– Война? – спросил Петруша. – Неужели с Америкой?

– Нас все-таки решили сделать шутами, – предположил Ленский.

– Ничуть не сомневалась, что нас отправят в дорогу без обеда, – раздраженно проговорила Анна Михайловна.

– Прошу внимания, друзья, – сказал я. – Мы срочно покидаем поместье. Задача – вернуться в Вышний Волочек к началу спектакля. Живыми или мертвыми. Выходим сейчас же. Вопросы, дискуссии, шутки, жалобы – все потом. Максимум собранности и дисциплины.

Мне предстояла нелегкая задача. Я не рассчитывал, что удастся сплотить актеров в походную колонну, но нельзя было и допустить, чтобы они тащились беспорядочной толпой: кто-то отстанет, кто-то убежит вперед, к кому-то прицепится зевака, привлеченный необычной процессией.

– Нас же обещали отвезти назад, – сказала Анна Михайловна.

– Разговорчики в строю! – рявкнул я, как заправский сержант в дешевой киноленте.

Не знаю, употребляют ли этот оборот реальные сержанты. За такую пошлость, уверен, все драматурги и режиссеры мира единогласно приговорили бы меня к пожизненному просмотру сериала «Богатые тоже плачут», но адвокат постарался бы смягчить приговор: «Господа присяжные заседатели, прошу учесть, что банальность вырвалась у подсудимого бессознательно, когда тот находился в крайне расстроенных чувствах».

Выручил меня Карл. Его темное прошлое и обостренный инстинкт самосохранения пришлись сейчас как нельзя кстати. Карл прорычал:

– Эй, бродяги, стройся! Двое в ряд!

Этот рык был настолько агрессивен и полон холодной безадресной угрозы, что актеры мигом образовали довольно стройную вереницу. Могут, могут, когда не кочевряжатся…

За пределами Арсенала колонну поведет невозмутимо спокойный Данила Квон, самый разумный из актеров. Я пойду замыкающим. Но пока мы не покинем поместье, впереди следует идти мне. Я скомандовал:

– Вперед, друзья! Выступаем.

Старик Калачев откликнулся:

– С Богом! – и перекрестился.

Мне никогда еще не приходилось водить минималов строем, так что я двинулся обычным небыстрым шагом, но через несколько шагов спохватился и оглянулся. Актерская вереница за мной не поспевала. Я остановился, а затем переключился на первую скорость. Подтянулись.

Мы приблизились к воротам. Из пристройки для охраны вышел Сом.

– Нет, нет, нет, – сказал он, – даже не просите. Сегодня никаких экскурсий, я на дежурстве.

– Мы уходим, – сказал я. – Откройте, пожалуйста, ворота.

Сом неубедительно изобразил озабоченность:

– Хм! Думаешь, в калитку не пролезете?

– Откройте калитку.

– Нет, нет, – сказал Сом, – если ты уверен, что калитка мала, я вызову бригаду, чтобы пробила пролом в стене.

Какая неудача! Сом будет развлекаться, коротая службу и отнимая у нас драгоценные минуты, сколь угодно долго. Пока ему не наскучит. И ведь никто не поможет. Я оглянулся… И с облегчением увидел, что из двери центрального здания выходит Антон.

Сом тем временем направился к шеренге сверчков, выискивая жертву.

– Отвали! – угрожающе крикнул Карл.

Ну вот, жертва сама напросилась.

– А-а-а-а, злобный малютка, – начал насмешливо Сом, – мы сегодня опять не в духе…

Карл, шагнув вперед, позвал:

– Иди сюда.

Тон был холодный, повелительный, бесстрастный, угрожающий, а сказано негромко, но очень впечатляюще, как говорят серьезные уголовники.

Меня поразило, как мгновенно, без подготовки вошел он в состояние безрассудной боевой ярости. Даже берсерки как-то готовились к схватке – грызли щит, рычали… Настраивались, одним словом. Карл только что стоял, излучая мрачное насмешливое безразличие, а в следующий миг превратился в подобие маленького огненного смерча, готового ринуться на врага. Такую скорость метаморфозы я наблюдал только у одного человека – у Миши. У моего Кузнечика. Только он моментально перевоплощался в другую личность, а Карл столь же мгновенно превратился в смертоносную боевую машину. Он оказался гениальным бойцом. И что замечательно, Карл, как и Миша, обладал способностью трансляции. Было отчетливо видно, что он готов убить. Без колебаний. Без отсрочки. Сейчас. В эту самую секунду. А если ему не удастся убить, то будет биться до тех пор, пока не убьют его самого.

И так же ясно было видно, что Сом испугался маленького берсерка. При его-то мускулатуре, хотя и декоративной, он наверняка мог сжать маленького Карла руками и раздавить ему грудную клетку. Мог одним движением свернуть шею. Мог ухватить за ноги и разорвать надвое, как клочок туалетной бумаги. Наконец, мог просто дать легкий шлепок, и Карл улетел бы на другой край двора. Но Сом даже на это не решился. Он по-настоящему испугался. В подобных случаях размер не имеет значения. Важны только ярость и серьезность намерений. Любой побоится ухватить голыми руками крысу, загнанную в угол – оскалившую зубы, злобно шипящую и готовую дорого отдать жизнь. У всех без исключения вызывают страх маленькие, но смертельно ядовитые существа. Скорпионы. Каракурты. Сколопендры. И иже с ними. Уж они-то до смерти серьезны.

Сом замер на месте.

– Чего вытаращился? – спросил он с еле различимой ноткой неуверенности, пытаясь иронизировать. – Нравлюсь?

Он безуспешно пытался восстановить свое превосходство. Выручил его Антон.

– Сом, кончай стебаться, – сказал Антон. – Иди. Я разберусь.

– Помощь не нужна? – спросил Сом. – Тут есть такие крутые чуваки… Вот этот, – он указал на Карла, – уделает тебя на раз. Давай подстрахую.

Он, кажется, успел оправиться от замешательства. Вытянул из подвески на поясе резиновую тонфу и занял преувеличенно боевую позицию.

– Справлюсь, – сказал Антон. – Иди. В случае чего свистну.

– Смелый ты человек. Уважаю, – с чувством проговорил Сом.

Он отошел в сторону на пару шагов и остановился, сжимая в руке дубинку. Антон обернулся ко мне:

– У меня приказ вас не выпускать.

Я задал самый глупый вопрос изо всех возможных:

– Как же мы тогда выйдем?

– Вот именно что никак.

Я продолжал сопротивляться реальности, понимая, что ее не одолеть.

– Антон, мы должны сегодня попасть в Вышний Волочек к пяти, самое позднее к шести часам… Кровь из носу…

– Понимаю. Сочувствую. – Было видно, что он действительно сочувствует. – Но и вы меня поймите: я не могу нарушить приказ. Ни при каких обстоятельствах. Поговорите с господином Хратовым. Если он отменит…

– У него тоже приказ.

Я на миг задумался. Никогда прежде не предполагал, что смогу так быстро соображать в критической ситуации. Может, потому, что никогда прежде не оказывался в критических по-настоящему.

– Антон, дайте мне ваш мобильник, – попросил я. – По крайней мере, предупрежу директора театра… Придется возвращать билеты.

– Простите, – сказал Антон.

Не стал даже объяснять, что получил приказ и про телефоны.

– Знаете, – сказал он, – в уставе британской армии был, говорят, специальный пункт…

– Знаю! Терпеть не могу эту побасенку.

– Я тоже. Но сопротивляться бесполезно.

Антон нашел точное сравнение, сам не зная, наверное, насколько близко оно было к чувствам, которые я испытывал. В наши дни, как ни прискорбно, даже ребенок знает термины «опустить» и «опущенный». Так вот, я чувствовал себя опущенным.

Актеры, которые безмолвно слушали мой разговор со стражниками, взорвались возмущением:

– Вы же театр подводите! Публика ждет!

– Будем жаловаться в полицию!

– Суки позорные, это беспредел!

– Возмутительно!