Владимир Медведев – Ловушка для сверчков (страница 13)
Возвышаясь над актерами, как черный эсэсовский Гулливер, он скомандовал:
– А ну, детишки, стройтесь попарно. Мальчик с девочкой, девочка с мальчиком…
– Прекратите! – крикнул я. – Я не позволю издевательств над актерами! Все! Экскурсия отменяется.
– А это как народ решит, – сказал Сом вкрадчиво. – У нас тут демократия. Как, господа хорошие, идем или отменяем?
Сверчки заколебались. И тут выскочила вперед Лорелея и пропищала:
– Идем! Конечно, идем!
Это она меня ужалила. На экскурсию ей наплевать, однако не могла упустить возможность кольнуть так, что не придерешься. За что именно она мстила – даже не догадываюсь.
Но я видел, что многие сверчки возмущены выходкой Сома, хотя открыто выразить протест не решаются.
– Экскурсии так скучны, – сказала Ольга.
– К тому же мы уже видели несколько комнат, – подхватила Матушка. – Уверена, остальные такие же. А как подумаю, что придется лишний раз тащиться вверх по лестнице…
– Я бы лучше прогулялся на свежем воздухе, – сказал Данила Квон.
– И побегал бы трусцой, – съязвила Лорелея. – Физкультурник! Неужели у тебя совсем нет культурных запросов?
– У тебя-то их хоть отбавляй, – съязвил Ленский.
Назревал очередной «спор славян между собою», а гнусный фортель Сома отступил на второй план или был вовсе мгновенно забыт. Актеры! Лорелея ощетинилась, но тяпнуть Ленского не успела.
– Ну что ж, – сказал Сом, – трусцой так трусцой. Я не возражаю. У меня в каптерке и гантели есть. Так что на выход, господа народные артисты! На свежий воздух!
Разумеется, никто не тронулся с места.
– Вообще-то, – продолжил Сом, – я собирался повести вас туда, куда допускают только вип-гостей. Но раз выбрали фитнес…
– Я лично не выбирал! – крикнул Сеня. – Я хочу экскурсию.
– Можно и экскурсию, – согласился Сом. – Следуйте за мной, господа народные артисты.
Он все-таки обвел меня вокруг пальца. Даже самые благоразумные решили, что лучше скучная экскурсия, чем еще более скучная прогулка по лужайкам и дорожкам замкнутого двора. Я решил быть начеку. У Сома наверняка в запасе немало каких-нибудь каверз или издевательств.
Экскурсия
По-моему, наши просто побоялись отказаться. Вряд ли кто-нибудь соблазнился идиотской экскурсией с малосимпатичным экскурсоводом. Но маленькие не привыкли противостоять большим. Не все, конечно. Карл – тот набычился:
– Да ну его в болото! На что смотреть-то? На барские хоромы? И что? Голимый китч. Фуфло. Показуха. Подделка под старину.
Карл у нас вождь. Конан Варвар, Арминий, Аттила. Правда, вождь без племени. Все те из нас, кто мог бы войти в его дружину, – закоренелые индивидуалисты. Кошки, гуляющие сами по себе. Одиночки.
Это, прежде всего, Ольга, моя богиня, которая словно не замечает, как я ею восхищаюсь. А может, замечает, но ей это безразлично. Она до сих пор скорбит по Кузнечику, в которого была отчаянно влюблена. Наверное, надо сказать «отчаянно любила», а он не обращал на нее никакого внимания. Знаю, что у меня нет никакой надежды на ее взаимность. Только и остается восхищаться издали. Эталонная романтическая история с печальным концом. Утешаюсь тем, что, знай она о моем чувстве, могла бы сказать что-нибудь вроде того, что Мод Гонн некогда выдала Йейтсу: «Потомки будут мне благодарны, Уилли, за то, что я не вышла за тебя замуж: из-за этого ты пишешь такие прекрасные стихи».
Прочие одиночки – Володя Ленский, оголтелый романтик, и рыжая Татьяна, бунтарка, анархистка, воинствующая феминистка. А также аз грешный. Плюс те двое, что ухитрились обособиться даже от одиночек, – Лора, ядовитый цветок, и Петруша, насмешник. Будь они театральными персонажами, я назвал бы их трикстерами. Но они живые люди, занявшие парадоксальную позицию: они индивидуалисты, которые остро нуждаются в обществе, в людях только затем, чтобы посмеиваться над ними и ставить их в глупое положение.
Все остальные – смирные. Голуби. Среди маленьких вообще редко встречаются бунтари. Крохотное тело превращает человека в невольного оппортуниста. Делает слабым. Нужно быть очень самоопорной личностью, чтобы противостоять большим. У людей, как у всех прочих животных, размеры имеют решающее значение – большие завоевали мир, а природные пигмеи прячутся в лесной чаще. Но тем, кого пигмеями сделала болезнь, спрятаться негде. Они вынуждены приспосабливаться.
Голуби делятся на две стаи – Община и Племя (это я их так мысленно называю, о чем они не подозревают). Патриарх Общины – Василий Иванович Калачев, Старик, и его слащавая половина Матушка, косящая под мать Терезу. Прочие общинники – невинные души: бесхитростный верзила Сеня и наивная и добрая девочка Маша, которая пришла под крыло Старика, чтобы быть поближе к Даниле Квону. Ну а Данила, как всякий кореец, воспитанный в народной традиции, глубоко почитает старость – и не только подлинную, но и преждевременную претензию на преклонный возраст – и видит свой долг в том, чтобы всячески поддерживать молодого старца Василия Ивановича.
Стая Племя невелика, и, кроме матриарха Анны Михайловны, в нее входят всего два безропотных члена – подкаблучник Йован и застенчивая Алия, воспитанная, как и Данила, в традиционной семье. Если не знать ее прошлого, можно решить, что ей самое место в Общине. Ан нет, не затем девушка бежала из Махачкалы, из оков, наложенных суровым патриархальным отцом, чтобы попасть в зависимость от другого патриарха. Пусть кротчайший Василий Иванович никогда даже слова резкого не вымолвит, не говоря уж о том, чтобы кого-нибудь насильно к чему-либо принуждать, но обжегшийся на молоке дует на воду. А посему бедная Алия, искавшая утешение и защиту в покровительстве старшей женщины, угодила в клетку жесточайшего матриархата. Хрен редьки не слаще.
Что же до меня, то я просто наблюдатель, не входящий ни в одно из племен, ни в одну из стай, на которые разделено наше общество. Кстати, о голубях. Они давно перестали быть всеобщими символами миролюбия. Наши голуби тоже находятся в постоянных контрах между двумя стаями.
На этот раз бухтение Карла объединило их в приступе стокгольмского синдрома.
– Карлуша, ты волен не ходить с нами, – нежно пропела Матушка. – Можешь посидеть на лавочке, пока господин…
– Для вас просто Виталий, мадам, – иронически представился Сом.
– …пока господин Виталий нам все покажет.
– А я люблю, когда показывают, – заявил Сеня.
– Карл, если все общество за экскурсию, надо соглашаться, – посоветовала бесхитростная Маша.
– Нельзя же видеть все вокруг себя только в негативном свете, – наставительно произнесла Анна Михайловна. – По-моему, усадьба очень милая…
Говоря эту чушь, голуби посматривали на Сома, ожидая, как мне показалось, его одобрения. Тот одобрительно кивнул:
– За мной, господа лауреаты! Я познакомлю вас с самыми мрачными тайнами Арсенала.
– Ты про свалку военного старья перед домом? – спросил неуступчивый Карл.
– Нет, я про поместье, про сам дом. Это он называется Арсеналом.
Кирилл Максимович поморщился:
– Довольно претенциозно…
Однако тронулся вслед за охранником. За ним потянулась вся наша братия. Сом повел нас через кухню.
– Нечего тут делать в уличной одежке, – прикрикнула на нас кухарка.
Кирилл Максимович развел руками: мол, не своей волей. Ольга поправила:
– Театральной, не уличной…
Мы миновали огромную кухню и по какому-то длинному коридору вышли на задний двор.
– Прошу обратить внимание, – тоном музейного экскурсовода произнес Сом, указывая на три больших зеленых контейнера у стены, – здесь мусор, собранный во всех службах особняка. Вывозится ежедневно во второй половине дня. Кто желает ознакомиться, может подойти поближе.
Это было открытое издевательство.
– Перестаньте, пожалуйста, кривляться, – сказал Кирилл Максимович. – Если есть что показать, показывайте. Не то мы уйдем.
– Ну что вы, – притворно извиняющимся голосом проговорил Сом. – Это я так, мимоходом по пути. А вообще-то мы направляемся в зоопарк.
– О, здесь и зоопарк есть! – восторженно воскликнул Петруша.
– Мы называем его зверинцем, – сказал Сом.
Он повел нас по задворкам. Мимо гаражей, мастерских, подсобок – по клоаке барского особняка.
– Какого черта ты нас здесь водишь? – возмутился Карл.
Охранник осклабился:
– Терпение, коротышка, терпение…
Конечно, он врал безбожно. То, что он называл зоопарком, оказалось четырьмя просторными и пустыми решетчатыми вольерами. В глубине каждого – небольшой домик. Собачья будка или что-то в этом роде. Хотя там мог скрываться кто угодно. Жилища явно были рассчитаны на крупных животных.
– Где же звери? – спросила Маша. – Никого нет.
Сом подмигнул ей и заорал:
– Буч!
Загадочный зверь не спешил на зов. Сому пришлось звать вторично:
– Буч!
Из домика – теперь стало понятно, что это конура, – неторопливо вышел огромный черный пес. Потянулся, зевнул и улегся посреди вольера. На нас и Сома – ноль внимания.