Владимир Майоров – Долгое полярное лето. Почти документальная повесть (страница 1)

Долгое полярное лето

Почти документальная повесть

Владимир Майоров

Дизайнер обложки Татьяна Макеева

© Владимир Майоров, 2025

© Татьяна Макеева, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0065-4967-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Нас не догонят!..

Я стоял в проходе вагона между двумя рядами пустых кресел.

Нас не догонят!..

Вагон летел, покачиваясь на стыках, и пространство, не успевая расступиться, пронизывало меня, покалывая остриями рвущихся параллелей. Ветер, врывающийся в открытые окна, ерошил волосы и приятно холодил лицо. Вагон мчался сквозь зелёный коридор, расцвеченный весёлыми солнечными бликами.

Нас не догонят!.. – кричало радио, и накопившуюся за годы коросту срывало вместе с прилипшими к ней кусочками кожи, пока я летел вместе с вагоном на Север, где-то между Кемью и Полярным Кругом. С каждым километром во мне оживали забытые образы, звуки, запахи. Казалось, вспоминается то, что давно позабыл…

Было ли всё это на самом деле?..

Осколки, блики, вспышки молнии, распарывающие тьму…

Электрические разряды в клетках, объединённых обрывками нейронов.

Утраченные фрагменты восполняются хитрой системой реставрации воспоминаний. И я не знаю, случалось ли это, или память подсовывает мне искусную мистификацию.

Но я верю, что было именно так.

Нас не догонят…

P.S. Все герои этой повести могли действительно быть…

Долгое полярное лето

Почти документальная повесть

Начало

За окошком открылась вода стального цвета, ребристая гладь, посеребрённая протиснувшимся сквозь тучи светилом. На другом краю залива беседовали, сдвинув опущенные клювы, портальные краны.

– Медвежьегорск. Стоянка 20 минут, – сообщил проводник, размахивая ключами от туалета.

Поёживаясь, ещё не вполне проснувшись, я слез с верхней полки и выполз из вагона. Тучи уже залатали прорехи в небе и жаловали меленьким противным дождичком.

В точности, как я и представлял…

«Мы на далёкий Север едем…» – крутилось в голове.

                                    * * *

И мыслей про Север не было…

Я мечтал поехать в Красноярский стройотряд. Интересно же – Сибирь посмотреть, заодно и денег заработать. А что? Романтика – романтикой, а на стипендию сильно не развернёшься. Вот, знакомый вернулся из стройотряда и мотоцикл купил. Без мотоцикла обойдусь, а деньги найду, куда потратить.

– Чем можешь быть полезен отряду?.. – сурово спросили на отборочной комиссии «деды» в зелёной стройотрядовской форме.

Я был спокоен за свой профессиональный уровень: раствор замесить, кирпич класть, даже угол вывести, а это не каждому доверяют, мог без проблем, но, оказывается, для прописки в стройотряде этого было недостаточно.

– Кирпич класть… – вздохнул старшекурсник в очках, – это все могут.

А сидевший рядом спросил:

– Поёшь, пляшешь?.. Может быть, капустники или стихи пишешь?.. Чем можешь быть полезен отряду?

Я растерянно пробормотал: «Фотографировать могу…», но штатный фотограф в отряде уже был. Красноярские просторы удалялись со сверхсветовой скоростью, а контуры приближающегося лета размывались, превращаясь в тоскливое болото.

Тогда и зазвонил телефон. Он и в другие дни звонил, но этот звонок, как я сообразил много лет спустя, раздался оттуда. Кто-то, возможно Провидение, или заботливый ангел-хранитель, изящным пальчиком накрутил мой номер и голосом одноклассницы, студентки Биофака, поведал, что набирают стройотряд на Беломорскую Биологическую Станцию Московского Университета (потом аббревиатура ББС стала для нас знаковой), и если я немедля позвоню, возьмут обязательно. Правда, заработать денег не удастся…

                                    * * *

Что значили для нас, студентов шестидесятых, строительные отряды? Возможность заработать? Несомненно. Стипендия в тридцать три рубля позволяла иногородним существовать в общежитии, не окочуриваясь с голода. Но, даже если ты москвич, и родители могут помочь, разве к лицу двадцатилетнему парню тянуть из них деньги? Вот и ехали вкалывать в стройотрядах.

Была и другая причина, быть может, самая важная, но открывалась она только тем, кто отмотал лето на возведении коровника или зернохранилища в какой-нибудь тьмутаракани. Да и то не всем. Наверное, надо было иметь особый настрой души. С чужими об этом не говорили. Да и как объяснишь человеку со стороны, что там рождается код: свой-чужой? «Свои» объединены, наверное, особым биополем. Счастлив, если просто находишься рядом. Радость множится на каждого, а несчастье делится между всеми. Эта аура сохраняется на многие годы. Не все могут её ощутить. Для большинства мы просто едем вкалывать. За деньги.

Быть может, именно поэтому меня спрашивали, чем я могу быть полезен отряду? Мне же не удалось убедить их, что я «свой»…

                                    * * *

– Денег, правда, не платят, но там хорошо.

Я не понимал, как может быть хорошо на студёном Белом море, да если ещё там и денег не платят. Так и представлялось из московской дали: тяжелые маслянистые волны, неприветливое низкое небо, скребущее облаками поросшие лишайником скользкие скучные скалы, мерзкий непрекращающийся дождичек и мы, тянущие ЛЭП неизвестно откуда незнамо куда. Правда про ЛЭП, то есть линию электропередач, узнал позже, на собрании стройотряда.

Но не губить же лето на даче…

                                    * * *

Ни единого облачка… Но тогда, в июле тысяча девятьсот шестьдесят девятого, дождь всё же случился. Он замазал линялой кистью заоконное пространство. На полустанках в открытую вагонную дверь вползал запах угольной гари, щедро припорошенный водяной пылью. Казалось, никогда не выбраться из этой беспросветности, из тумана и мороси, вмещающей «сейчас», и всё, что в «сейчас» превратится: через час, день, неделю…

                                    * * *

Мерзкий противный дождичек, небо без просветов. Север. Как и представлял…

Стоял в тамбуре, рукой и ногой крепко упираясь в открытую дверь, чтобы не выпасть ненароком, и пытался кожей ощутить врывающуюся с ветром в вагон чужую жизнь.

Тогда проводники не запирали двери в общих вагонах…

Невыразительные станции со странными названиями: Суглица, Надвойцы, Кочкома. Долгие стоянки. Встречные товарняки. Тепловоз, трогающий состав. Плевок чёрного дыма, нехотя всплывающего над локомотивом. И никакого просвета в пасмурном настроении.

Друзья разъехались, каждый сам по себе. И меня куда-то везёт поезд, в необязательное место, с необязательными попутчиками…

                                    * * *

Мне нравятся плацкартные вагоны. Купейный – это девять четырёхместных камер, в которых пассажиры мотают свой срок: двое, трое, четверо суток. Зависит от соседей, но даже хорошие в замкнутом пространстве утомляют.

Плацкартный – это жизнь в своём многообразии. И соседей больше – ещё двое на боковых полках, да и другие соты не изолированы. Надоест – к твоим услугам очередь в туалет. Обеспечено минут двадцать разговоров с незнакомыми попутчиками.

В плацкартном общаться с соседями проще. В купейном люди как-то зажаты, стесняются, наверное, а в плацкартном тебя всегда и накормят, и выпивкой угостят, и уму-разуму научат.

Если же едешь большой компанией – несколько плацкартных купешек твои: там едят, тут поют, а тут пулю расписывают. Выбирай, по душе. Так и до Читы доехать не скучно. Почему до Читы? Просто дальше на поезде я не забирался.

Люблю ездить в плацкартных вагонах…

                                    * * *

– С физтеха? – переспросил командир стройотряда неожиданно бархатистым голосом. Казалось, он всё время улыбается. Но задержать, зафиксировать эту улыбку не получалось. Она порхала где-то между прищуром глаз и уголками губ.

– Может, ещё мужиков найдёшь? А то у нас на биофаке одни бабы. Работать кому?

Позже, на собрании, директор Биостанции рассказал, что работа в этом году будет нешуточная: проложить по тайге и болотам пятнадцать километров высоковольтной линии.

Навербовать ребят в стройотряд оказалось непросто. Повесил объявления в общежитии и на дверях столовой. Звонили, заходили, слушали, скучнели, неопределённо обещали позвонить через пару дней и исчезали навсегда. Конечно, условия не слишком привлекательные. Отряд безденежный. Оплачивалась лишь дорога в оба конца да питание. То есть, работать придётся «за так». Однако небольшая команда всё же набралась. Во-первых, одногрупник Миша. Потом, две пары: одна супружеская, а другая – почти. Ещё один парень, Лёша, невысокий, крестьянского вида, и некто Виталий – он сдал сессию досрочно и отправился на Биостанцию раньше нас.

Так и поехали.

                                    * * *