Владимир Майоров – Долгое полярное лето. Почти документальная повесть (страница 3)

Наволочек в комнате не наблюдалось. Я обернул подушку с ржавыми пятнами прихваченным из дома полотенцем и попытался заснуть. Получалось плохо. Свет мешал, пробирался сквозь сомкнутые веки. Мы же за Полярным кругом, здесь в июле темноты не бывает…

Разбудил злобный шёпот Миши и шлепки полотенца по стене: «Вот тебе! Вот тебе, гад!»

Миша охотился за рассевшимися по стенам и потолку комарами. Невыносимо чесался искусанный лоб. Я снял с подушки полотенце и присоединился к товарищу. Остальные делали вид, что спят. Вместе мы перебили комаров, по крайней мере тех, до которых смогли дотянуться.

– Надо форточку закрыть, – заметил Миша, – опять налетят.

– От духоты помрём.

– Лучше от духоты, чем от комаров.

Снова попытался уснуть, но мешало зудение уцелевших особей. Тогда накрыл голову штормовкой и притворился глухим. Помогло.

Директор

– Подымайтесь, а то завтрак проспите, – в приоткрытую дверь просунулась вихрастая голова Виталия.

С неохотой вылез из спальника. Ночь и вправду случилась прохладной, пригрелся только к утру.

После завтрака пошли на планёрку. К домику за волейбольной площадкой подтягивался народ. Я просунулся в кабинет. За столом в дальнем конце комнаты сидел Директор.

– Нет, новую бочку не открывайте. В старой на дне ещё оставалось.

– Николай Андреевич, там зелёная, а нам нужна голубая.

– Была и голубая. Я подойду, посмотрим.

– Здравствуйте! Мы вот вчера в стройотряд приехали…

– С физтеха? Подождите. После планёрки с вами побеседуем.

Планёрка началась ровно в девять и продолжалась пятнадцать минут.

– Ну, здравствуйте, которые с физтеха, – появившийся на крыльце Директор оглядел нашу команду. – Пойдёмте, я вам всё покажу.

Он направился к трёхэтажному строению из серого кирпича.

– Аквариальный корпус. Другого такого на всём Белом море нет, – гордо произнёс Директор. – За проект хотели содрать двадцать тысяч! Так мы студентов архитектурного попросили – они за бесплатно проект сделали. Обошлось всего в две тысячи: ватман, тушь, документация…

– Здесь… – мы вошли в корпус, – здесь, в простенках поставим большие аквариумы с морской водой.

– Это, – поднялись на второй этаж, – конференц-зал, а вот одна из лабораторий, – зашли в просторную, светлую, абсолютно пустую комнату. – В каждую лаборатории подведена пресная и морская вода. Видите виниловые трубы, – Директор показал под потолок. – Сами придумали, как их сваривать. Только мебели пока нет. Факультет не даёт. Ну, не даёт, мы сами сделаем, – он отворил дверь в соседнюю лабораторию. Вдоль стен и между столами стояли светящиеся свежей древесиной аккуратные столы и стеллажи. Комната была обжитой. Вот – куб для перегонки дистиллированной воды, вот – термостат. На стеллажах стояли многочисленные бутыли, бутылки, бутылочки и баночки, и на каждой красовалась этикетка.

– Привет! – бросил Директор худенькой девчушке, пристроившейся у микроскопа.

– Здравствуйте! – ответила она, забавно растягивая звуки.

– Физтехи. В стройотряд приехали, – отрекомендовал нас Директор.

– Заходите в гости, – смотрела, слегка повернув голову в сторону, чуть-чуть косила.

Поднялись на третий этаж и по вертикальной металлической лесенке выбрались на плоскую крышу.

– Отсюда всю Станцию видно.

Видно, и правда, было далеко. Уходящая влево вдоль берега улица, упирающаяся в башню ветряного двигателя, просвечивающие сквозь кроны сосен домики справа, причал и разбросанный по заливу флот ББС. О нём Директор рассказал особо.

У причала стоит строгого вида бывший сторожевой катер «Научный», на нём встречают и провожают студентов, приезжающих на практику. Рядом с ним – баркас, доставивший нас из Пояконды. Чуть в стороне – другой такой же баркас. Это рабочие лошадки, выполняющие повседневную работу по сбору научного материала. А на рейде красуется белый сейнер. На нём экспедиции бороздят Белое море, а порой и в океан заглядывают.

– Там, на берегу – баржа. С неё девúцы, – Директор выразительно посмотрел на Ларису, – будут соскабливать ржавчину и покрывать свежей краской. Зачем нам баржа? Доставлять негабаритные грузы: бульдозер, грузовик. Пианино для аквариального корпуса в прошлом году привезли. Без баржи не обойтись. А как иначе – дороги-то нет. Дорогу по электрической трассе проложим.

Директор по-хозяйски осмотрел крышу.

– Песка не хватало, не из чего было бетон делать, перекрытия заливать. Так мы попробовали вместо песка опилки в раствор класть. Опилок у нас полно – пилорама работает. Получился опилкобетон, отличный материал. Сами изобрели. Выкручиваемся как можем. Денег Университет не даёт, строительные материалы не даёт, каждый гвоздь на счету. Приходится всё самим.

Говорил это Директор с гордостью, дескать, посмотрите, что мы сами тут наворотили.

По той же лесенке спустились в корпус. Вышли на берег к небольшому сарайчику.

– Самое старое строение на Станции. Даже в пожар уцелело. Когда-то тут лаборатория была. Видите, в каких условиях работали. А теперь склад…

Директор вошёл в полутёмный сарай. Заглянул в одну бочку, в другую, протиснулся в тёмный угол и вытащил на свет высокое цилиндрическое ведро в голубых потёках.

– Вот. Я же помню, оставалась. Из бочки тогда перелили, чтобы место не занимала. Хватит?

Девушка в перепачканной краской штормовке поспешно кивнула головой.

Пошли по дорожке мимо знакомого домика, столовой.

– В прошлом году к столовой пристройку сделали. Теперь едим все вместе. И студенты, и сотрудники, и стройотряд. А то приходилось в две смены обедать.

– А это новый склад будет. Старый деревянный сгорел, вот кирпичный строим. Крышу осталось залить. Опилок наберём… Вы бельё получили?

– Нет ещё.

– Сразу получите. Найдите Антонину Николаевну.

Улица упиралась в высокую металлическую вышку, за которой поблёскивала вода.

– Наш ветряк. Мы от него раньше аккумуляторы заряжали. Теперь он символ Станции. Здесь аккумуляторная, а вон там дизели стоят.

– А это наша гордость, – Директор направился к длинному приземистому строению у самого залива, – Пилорама. В Кандалакше списанную выпросили. Починили. Всю станцию благодаря ей отстроили.

Вошли в большое полутёмное помещение. Я разглядел строгальный и продольный циркулярный станки. У стены стояли верстаки, высились штабеля досок.

– Наша столярка. Всё сами делаем.

Из соседнего зала доносился ритмичный грохот. Пилорама пыхтела вовсю. Рама с пилами ходила вверх-вниз. С одной стороны она всасывала длинную сосну, а с другой выползал аккуратненький брус, вернее, заготовка для бруса, плаха – опиленное с двух сторон бревно. Парень, в котором я узнал командира отряда Жданова, подкручивал похожее на руль колесо на тележке, удерживающей конец бревна. Всё вокруг, даже тусклый свет лампочек, дрожал в чётком ритме, задаваемом пилами.

– Сколько бруса напилили? – прокричал Директор Жданову.

– Двадцать семь. А сейчас я на плахи переставил.

Директор кивнул, и мы выбрались на солнечный свет с другого конца пилорамы. По обе стороны прохода высились штабеля брёвен.

– Раньше брёвна по берегам собирали, сбивали в плоты и сюда тащили. Теперь проще. Просеку под электротрассу рубили. Ещё не весь лес вывезли.

– Так и живём. На самообеспечении и энтузиазме, – заключил Директор, снова направляясь к столовой. Не доходя, свернул к длинному дому, выходящему торцом на улицу:

– Это студенческое общежитие, – пояснил Директор.

Поднялся на крыльцо, прошёл по коридору и повернул в одну из комнат.

– Здесь будете жить.

Миша сразу плюхнулся на кровать за печкой.

– Девушек можем наверху поселить, со студентками.

– Вы как? – Сергей обернулся к Ларисе.

– Нет, мы здесь, со своими, ответила она за себя и за Таню.

Двое парнишек выгребали из тумбочек барахло и укладывали в рюкзаки. Одного Виктор узнал. Он первым выпрыгнул вчера на борт катера.

– Давайте знакомиться, – Директор уселся на одну из кроватей.

– Тебя помню, – он кивнул мне, – а остальных первый раз вижу.