Владимир Марфин – Когда страна бить прикажет… (страница 4)
Майрановский паниковал. Лабораторию могли прикрыть в любой момент, а его как наиболее «осведомленного» угостить невзначай его же отравой.
Славно было при Ягоде. Фармацевт-профессионал, он ещё со времен ГПУ возился с ядами. Сам же эту лабораторию создал, сам порою присутствовал при опытах, наблюдая и анализируя всё со знанием дела. После каждого визита пузырьки с микстурой и таблетки с порошками, упакованные тщательно, увозил с собой. Однако применял их где-то и на ком-то или так держал, для себя, на всякий случай, известно не было.
Николай же Иванович Ежов, ежище чертов, химией почти не интересовался. Сверхиспытанным методам и средствам доверял. Пулю в лоб или в затылок – и вся недолга! А поскольку страна, хлопкосеющая и рудодобывающая, то металла и пороха на всё хватало.
Только нынешний п р и ш е л е ц мудрей всех оказался. Не чета ни «Аптекарю», ни «Карлику» зажравшемуся. Сам пока з а м е с т и т е л ь, но всем ясно – ПРЕЕМНИК. И все службы и секретки тотчас же под себя подгреб. В том числе и лабораторию, выбрав день, посетил, приказав не прекращать, а наоборот, расширить деятельность.
И буквально через неделю комендант НКВД лично ввёл Майрановского в его новые владения. Вот это был подарок, так подарок. Щедрый. Удобный во всех отношениях, в доме номер шесть по Варсонофьевскому переулку, в первом этаже центральной больницы комиссариата. Из сарая, неприметно во .дворе расположенного, тайный ход вёл прямо во внутреннюю тюрьму. Так что обречённых на опыты тем путем приводили, не привлекая к лаборатории излишнего внимания.
Ну, сотрудники, люди с выдумкой, расстарались после этого, кто как мог. Разрабатывая методику введения ядов, на какие только ухищрения не шли. Подливали, подсыпали, подмешивали отраву в еду и питье, бритвенные станки и зубные щетки, обувь и одежду пропитывали и смачивали…
А потом через камерные глазки следили за процессом, всё дотошно регистрируя в журналах наблюдений.
Так вот, через опыты, к «К-2» и пришли. И уже посмеивались, вспоминая про газы, с изучения которых дело начинали. Те «циклоны» да «фосгены» для лагерей лишь годились. Загоняй народ в «душевки» и – качай на всю железку! А «К-2» индивидуален, и цены ему нет. Растворим, необнаруживаем, ни вкуса, ни запаха. Уколол человек руку пером, ножом, иголкой, зацепил его кто-то остриём зонта или трости, и – всё, до свидания, прощай навеки!
Эти новые инструменты, заражённые и заряженные новым препаратом, и показывал доктор заместителю наркома Фриновскому, начальнику Иностранного отдела Слуцкому и комиссару Государственной безопасности Гладышу, полномочному представителю самого наркома. Руководство с интересом разглядывало «изделия», однако брать их в руки ничуть не стремилось. Да и зачем это делать, если демонстраторы имеются, соответственно экипированные и подготовленные весьма. Хотя даже и из них двое или трое по неосторожности во время опытов погибли.
– Ну, теперь твои зарубежники экипированы по всем статьям, – констатировал Фриновский, обращаясь к Слуцкому.
Тот в ответ усмехнулся. Но глаза были затравленные, мутные. Глядя, как один за другим умирают заключенные, не о них, а о чём-то своём напряжённо думал. Но потом встряхнулся, сумел взять себя в руки, и сказал отрешённо, лишь бы что-то сказать:
– Думаю, что подобного ни у немцев, ни у англичан ещё нет. Не так ли, доктор?
– Надеюсь, что да, – польщёно улыбнулся Майрановский. – Насколько мне известно… Но вы знаете, и немцы, и те же британцы – народ дотошный. Им лишь чуть намекни, подай мыслишку, и они сходу скопируют, слижут тут же. Так что желательно, чтобы наши «укольнички» доходили до них как можно дольше.
– А вы, что же, сомневаетесь в нашей разведке, Григорий… как вас там по батюшке? – неприязненно прищурившись, неожиданно заговорил молчавший до этого Гладыш. – Нашим людям не доверяете, а врагами восхищаетесь. Чем они вам так потрафили, что вы о них в таких тонах?
Майрановский опешил от этого вопроса. Да и все остальные застыли в растерянности. Знали, что комиссар обожает «шуточки», но чтобы так п о д в о д я щ е сразу под 58-ю?
Полная тишина наступила в приемной. Только в одной из пяти распахнутых настежь опытных камер задыхался в агонии очередной умиравший. Гладыш сидел, бешено сверкая глазами. И действительно, было от чего взбеситься. Эта глупая поза ошалевшего от успеха мерзавца, это важное расхаживание по комнате взад и вперед, эти снисходительные разглагольствования надменного мыслителя.
– Я считаю, что разработанный нами препарат заслуживает присуждения докторских степеней. Только без защиты соответствующих диссертаций, как особо секретная, не подлежащая обсуждению работа. Думаю, что руководство об этом позаботится…
Вот ведь, сволочь, что загнул! Гладыш содрогнулся от негодования. Руководство, конечно, способно и в академики произвести. Намекнут Комарову, и любого выберут, ни один из «бессмертных» не проголосует против. Но за что тебе докторскую, кретин ты этакий? Ты же просто палач, для палачества нанятый, и за это тебя держат и поят, и кормят.
– Ну так что же вы не отвечаете на мой вопрос? – повысил голос Гладыш.
– Да вы что… вы что, товарищ комиссар, – ухватившись обеими руками за край стола и мгновенно потеряв весь внешний лоск, залепетал Майрановский. Так прекрасно всё началось, столько было обещано, и вдруг обвал, катастрофа, конец всему! И дёрнул же его черт за язык поганый, знает ведь, как ненавидят в верхах успехи империалистов. – Нет, нет, нет… у меня и в мыслях не было… просто к слову пришлось. Потому что шпионаж, диверсии… о н и на всё способны! А за нашими секретами охотятся всё время.
– За вашими? – не давая ему опомниться, ещё круче попёр Гладыш. – Ну а как они узнали о в а ш и х секретах? Кто источник информации? Откуда утечка?
– Нет… нет… я не имел в виду нас, нашу работу… Я вообще… в общих чертах, обе всей стране…
Майрановский уже был близок к обмороку. Ноги его дрожали, подкашивались, капли пота выступили на висках и на лбу. Он хотел достать платок, но странно закостеневшая рука ему не повиновалась.
«Неужели инсульт?! – потрясённо подумал он. – Но за что же, за что? Что я сделал такого?»
Экспансивный и безжалостный, хладнокровно и заинтересованно отправляющий на тот свет десятки людей, он внезапно почувствовал на своих веках дыхание смерти, и, быть может, впервые в жизни испытал настоящий ужас. Да, сейчас он оказался в положении Елисея Бомелия, государева лекаря, тайного составителя смертных снадобий для придворных нужд Иоанна Грозного. Но ведь тот, пройдоха аглицкий, разоблачённый Малютой, был действительно соглядатаем, способным на вое. Ну а он, врач-токсиколог, многократно проверенный и испытанный в деле, он -то в чем провинился? Ну, обмолвился случайно, не подумав о последствиях, даже не предполагая, что кто-то извратит его слова. Так ведь это не восторг, а простое предупреждение! Где гарантия, что через полгода его «кололки» не используют та же Интеллидженс Сервис, гестапо, дефензива, сигуранца и ещё черт знает кто? Если бы у Каплан в восемнадцатом была такая «игрушка», может быть, её вовсе не разоблачили бы. Потолкалась в толпе, ненароком д о т р о н у л а с ь и пошла себе прочь, как ни в чём не бывало. Ну а что там было дальше, её не касалось…
Эти страшные мысли, которые, как казалось доктору, запросто читаются на его лице, окончательно добили его, и, хватаясь за сердце и прерывисто дыша, он без всякого разрешения опустился на стул. Видя его состояние и понимая, что дело зашло далеко, замнаркома примирительно протянул руку Гладышу.
– Ладно, Иван Данилович, извиним профессору его обмолвку. С кем такое не случается. Да и, как я предполагаю, он нас просто хотел предупредить об опасности. Враг хитёр и коварен, не так ли, профессор? Я не ошибаюсь, вы это хотели сказать?
– Да, да, да, – слабым голосом отозвался Майрановский, неумело вытягивая руки по швам. – Только я не профессор, я…
– Так будете им! – поощряюще улыбнулся Фриновский и, поднявшись со стула, подошёл и как доброго приятеля похлопал врача по плечу. – Не расстраивайтесь, успокойтесь. Вы ещё нам нужны. И работы ваши оценятся должным образом. А на комиссара не обижайтесь. Это его долг – пресекать любые антисоветские выпады. Он ведь и меня, если я где-то что-то сболтну, совершенно не пощадит, уверяю вас.
Фриновский бросил быстрый неприязненный взгляд на Гладыша и вновь, как ни в чём не бывало, заулыбался тому и другому.
Комиссар этот взгляд откровенный засек, только виду не подал и в ответ не улыбнулся.
– Ну-с, тогда на сегодня программа окончена, – продолжал говорить Фриновский, возвращая надежду на благополучный исход не только токсикологу, но и двум его сотрудникам, помертвело стоящим у противоположной стены с известковыми безумными лицами. – А вот с пулями придется ещё поработать. Кстати, чем вы их начиняете? Напомните…
– А-а… аконитином, – с трудом двигая языком, произнёс Майрановский. – Это будет не менее эффектным, чем «К-2». Только, только…
Кровь медленно и неохотно приливала к его лицу. Он попытался встать, вслед за поднимающимися членами комиссии, но Фриновский тем же мягким движением руки усадил его на место.