Владимир Марфин – Бич океана (страница 2)
И точно, когда финвал, извергая распыляющиеся струи воды, в очередной раз лихо выскочил на поверхность, гарпунёр быстро прицелился и выстрелил. Стремительный снаряд, просвистев в воздухе, остро вонзился в сверкающую иссиня черную тушу. Раздался взрыв, и Привалов увидел, как полетели в разные стороны куски окровавленного вырванного мяса. Финвал вскинулся, наполовину выпрыгнув из воды, и очередной его напористо выхлестнутый из себя фонтан был уже пурпурно-красным.
– Мо-ой! Восьмидесятый! – приплясывая, завопил гарпунёр, хлопая себя по бокам обветренными, шелушащимися руками.
И все присутствующие при этом рыбаки заорали, зааплодировали, выражая одобрение удачливому охотнику.
Однако кит был ещё жив. Обезумев от боли, он продолжал метаться, тщась освободиться от застрявшего в нём гарпуна. Вода вокруг него густо алела. И почуяв свежую живую кровь, жадно захлебываясь ею, акулы, словно свора взбесившихся сказочных гарпий, бросилась на бьющегося в конвульсиях гиганта.
– Тысяча чертей! – закричал капитан, явно подражая памятным с детства героям Жюля Верна и Стивенсона. – Эти стервы сожрут его раньше, чем мы доберёмся до базы!.. Дед! – засипел он в переговорную трубку, обращаясь к механику, орудующему в машинном отделении. – Разворачиваемся к матке! И давай самый полный!..
Безжалостно терзаемый вцепившимися в него гадинами, кит, обессилев, прекратил сопротивление. И "Стремительный" повлёк его к плавучему заводу.
Время перевалило за полдень. Наступил час обеда. Кок, напоминая об этом, несколько раз выскакивал из камбуза. Но никто из рыбаков в кают-компанию не спешил.
Линь гарпуна, связывающий кита с кораблем, был натянут до предела, и дрожал, а возможно, звенел, словно напряжённая певучая струна. Ещё никогда не подводил он охотников, не позволяя усомниться в своей надежной крепости. И вдруг все, кто были на палубе, замерли в оцепенении.
На половине расстояния между судном и китом из воды вывалилась необъятная акулья морда и, вцепившись зубами в гудящий трос, как бечёвку, легко разорвала его. Общий крик негодования вырвался из двух десятков глоток.
– Стоп, машина! – снова простужено засипел капитан, лихорадочно раздумывая, что следует предпринять.
И словно бы в насмешку над ним, проводящим свою десятую китовую "путину", и над всей его доблестной и удачливой командой, из воды вновь показалась всё та же громадина, широко разевая зубастую пасть.
– Вот кого надо сделать! – гневно закричал Привалов. – Ведь она же, посмотрите, смеётся над нами! Видите? Видите? Ведь хохочет же, хохочет!
Да, акула смеялась. Это поняли все. И тогда капитан сходу принял решение.
– Стоп, машина! – скомандовал он. И прижав к губам рупор, приказал гарпунёру: – Заряжай! Чёрт с ним, с этим китом, прими Нептун его душу! Я за потерю отвечу! Но вот эту злую пакостницу мы сейчас заарканим!
Очередной снаряд был споро заправлен в орудие.
Мёртвый финвал колыхался на волнах, медленно приближаясь к китобойцу. И кровавая тризна всё так же продолжалась. Однако огромная акула не принимала в ней участия. Описывая в алой воде небольшие круги, не приближаясь к кораблю, но и не удаляясь от него, она словно бы танцевала, дразня китобоев и радуясь тому, что отняла у них добычу.
Такой немыслимой рыбины Олег ещё не видел, и даже не предполагал, что подобные могут быть. В аквариумах разных океанологических музеев он неоднократно наблюдал различных акул, казавшихся просто мальками по сравнению с этой махиной. То и дело, щёлкая затвором "Зенита", он снимал чудовище до тех пор, пока не кончилась плёнка.
– В голову! В голову целься! – продолжал командовать капитан. – Там у неё самое уязвимое место!
– Знаю, не маленький, – проворчал гарпунёр, медленно разворачивая пушку на турели и ловя в прицел лоснящийся череп рыбины. – Ну, вот ты и на мушке! – мрачно усмехнулся он, и выстрелил.
Нет, не зря китобои величали его "Снайпером". Громкий крик вновь разнёсся над бескрайними водами. На сей раз в нём звучало уже не только торжество, но и мстительное злорадство по поводу поверженного врага. Этот крик слился с рёвом, напоминающим рёв раненного изюбря, неожиданно долетевшим со стороны океана.
Но ведь рыбы безмолвны. И даже киты, словно сфинксы, обречены на вечное молчание. Тогда кто же ревел? Неужели подбитая? Это было воистину непостижимо. И, тем не менее, вся эта бесчисленная акулья рать, оставляя полурастерзанного кита, тут же, словно бы услышав призыв, повернула к загарпуненной великанше, окружая её живым плотным кольцом.
– Ох, что-то сейчас начнётся, – заволновался Привалов, представляя, как хищницы накинутся на очередную "подкормку" и жалея о том, что плёнка в "Зените" кончилась.
Однако акулы повели себя совсем иначе. Молниеносно скользя, они прижимались к поверженной , как бы оглаживая, лаская трепещущую тушу, и тем самым уменьшая её страдания. А затем, когда она перестала биться, одновременно рванулись к китобойцу и стали озверело наскакивать на него, с размаху ударяя телами и мордами в прочные борта корабля. Создавалось впечатление, что они тщатся пробить стальную обшивку, чтобы потопить эту смертоносную махину вместе с ненавистными мелкими существами, что истошно орут и мечутся по палубе.
И действительно, на какое-то мгновение ужас и растерянность охватили людей. И хотя все понимали, что взбесившиеся фурии не нанесут никакого урона судну, тем не менее, их свирепая атака поразила всех, кто за ней наблюдал. Первым пришёл в себя капитан. И опять склонился к переговорной трубе.
– Полный вперёд! – разъярённо гаркнул он, окончательно срывая голос. – Будем давить, и крушить этих уродок!
– Каких ещё уродок? – донеслось в ответ из машинного отделения. – Что у вас случилось? Сергей Остапович!
– Да акулы бунтуют, – пояснил капитан. – Берут нас на абордаж! Выходи, посмотри. Такого век не увидишь!
В тот же миг снова легко зарокотали двигатели, и "Стремительный", набирая скорость, двинулся, подминая под себя и кроша бешеными винтами оказавшихся на пути и не успевших увернуться акул.
Кровавый пенный след заструился за кормой. Но акулы, не обращая внимания на гибнущих товарок, продолжали осаждать корабль, и количество их увеличивалось с каждой минутой. Всё пространство вокруг, насколько хватало глаз, кишело, словно сельдями в бочках, разозлёнными лютыми океанскими дьяволицами. Казалось, что все злобные хищницы Тихого океана неожиданно оказались в одном и том же месте.
Тут же была послана радиограмма на плавбазу. И вскоре на помощь "Стремительному", дрейфующему в живых кровавых заторах, поспешили ещё два охотящихся неподалеку китобойца.
– Давай, давай, мужики! – подбадривал в рупор команду капитан. – Тащим эту дрянь на палубу! Готовьте подъёмники!
Первый шок от случившегося уже прошёл, и люди охотно подчинились приказу. Включили лебёдку. И линь гарпуна, надёжно вцепившегося своими "якорьками" в голову акулы, стал медленно сматываться, подводя чудовище к правому борту корабля.
И пока шло подтягивание, Привалов смотался в кубрик и, в гальюне перезарядив аппарат, вернулся на палубу.
А спустя час раскачивающуюся на талях многотонную тушу опустили на спардек и выровняли крен. И тотчас же её окружили рыбаки, обсуждая и оценивая немыслимые габариты. Кто-то из экипажа сбегал за рулеткой и, измерив рыбину, потрясённо возвестил:
– Двадцать метров с половиной! Размер горбача и кашалота! Братцы, так может, это не акула, а какой-то новый кит?
– Ага! Держи карман шире! – засмеялся гарпунёр. – Самая настоящая знаменитая б е л а я! Вон пастища какая! Измерь-ка и её! Запросто любой баркас или шаланду заглотит!
– Сей момент! Айн, цвай, драй! – охотно откликнулся доброволец, и бесстрашно приблизился к безжизненной громадине.
В тот же миг полузакрытая страшная пасть распахнулась и капканьи щелкнула в нескольких сантиметрах от удальца. Рыбак в страхе отскочил, выронив рулетку и едва не сбив с ног стоящего рядом с ним Привалова.
Олег тоже отшатнулся, успев заметить, как внезапно засверкали неподвижные глаза чудовища и уставились на него, словно бы запоминая. Так, во всяком случае, подумалось ему, и внезапный озноб пробежал по всему телу.
"Да ну, ерунда! – тут же опомнился он, продолжая торопливо щёлкать затвором "Зенита". – Это просто её предсмертные судороги. Я же знаю, что акулы чрезвычайно живучи. И даже изрубленные на куски, остаются предельно опасными" .
Он вновь взглянул на акулу. И снова увидел её круглые пристально вглядывающиеся в него глаза. Один из них на мгновение дернулся, как бы шутовски подмигивая ему. И опять человеку показалось, что акула смеётся.
Этот издевательский оскал и вполне осмысленный живой её взор не укрылись и от остальных. В том числе и от главного механика, вышедшего на палубу из своей машинной преисподней. Некоторое время он разглядывал черноспинную, белобрюхую, всю покрытую застарелыми шрамами рыбину, а затем, почесав рыжеватую "шкиперскую" бородку, уверенно изрёк:
– Это – Бич океана! Слышал я о таком.
– Ну, так расскажи и нам! – раздались голоса. – Что ещё за "бич" такой? Откуда он взялся?
– Да не "бич" это, а тварь! – оскорблёно выкрикнул измерявший акулу рыбак, не решаясь подобрать обронённую рулетку. – Мёртвая, мёртвая, а ведь чуть не сожрала! Дайте, братцы, багор, я ей зенки повыколю! А то вон как она зыркает, словно подмигивает!