Владимир Марфин – Бич океана (страница 4)

Дрожащими руками Олег быстро захлопнул иллюминатор и, задыхаясь, на подкашивающихся ногах добрался до кровати. Сердце билось исступлённо, кровь отчаянно гудела в венах, словно бы желая разорвать их.

"Это она… я её узнал, – ужаснулся он, не отводя глаз от иллюминатора и ожидая очередного удара. – Но она же мёртвая, её убили! А может, это другая, мстящая за неё? Нет, я не ошибаюсь… тот же оскал, тот же взгляд, насмешливый и грозный… его не спутаешь с другим!.. Однако как она смогла взлететь так высоко? Словно из какой-то немыслимой катапульты. Ну, не океан же её выбрасывает? И невозможно подобному привидеться наяву! Это противоестественно… противоздраво… здравно… или как там ешё?.. Но вот новый удар! Опять она здесь! И чего добивается?"

– Что тебе нужно? – не скрывая отчаяния, закричал он. – Оставь меня! Сгинь! Фантом! Морок! Призрак! Го-о-осподи-и! Что же это такое? Господи, избавь меня от наваждения! – взмолился он, атеист, не верящий ни в Бога, ни в дьявола, судорожно ощупывая и щипая себя. – О-о, чёрт, как больно! Значит, я не сплю.

"Но почему же тогда э т о никого не тревожит? Неужели соседи ничего не слышат? Ни Горчак, ни парторг… ни третий помощник капитана? Надо их разбудить! Надо всех поднять на ноги! А не то… так ведь можно сойти с ума!.."

Заставляя себя успокоиться, Олег достал из нижнего ящика письменного стола тренировочную гантель и, на цыпочках приблизившись к иллюминатору, снова распахнул его.

– Ну, давай! «Давай!» —вызывающе прошептал он, как гранату, зажимая гантель в закинутой для броска руке. – Вылезай! Поднимайся, проклятая тварь!

И чудовище не заставило себя ждать. Вновь раздался бурный всплеск, и ужасная пасть попыталась втиснуться в иллюминатор.

– А-а-а! – страшно закричал Привалов и с размаха швырнул тяжёлый снаряд прямо в мутно мерцающий хищный рыбий глаз.

Акула дико всхрапнула, кровь выплеснулась из глазницы, брызнув в лицо и на рубаху Олега. И он, запаниковав, не в силах больше терпеть одиночества, выскочил из каюты и стал стучать в соседнюю дверь, требуя, чтобы ему открыли.

Дверь отворилась. И на пороге возник заспанный и взволнованный редактор многотиражки, в трусах и наброшенной на плечи пижамной куртке.

– Что случилось? В чём дело, Олег Витальевич?

– Там… там,– суматошно размахивая руками, зачастил Привалов. – Там… у меня… огромная акула! Та, которую мы сегодня убили! Она рвётся ко мне! И я сейчас её ударил!

– Да вы что-о? – с изумлением уставился на него Горчак, осторожно втягивая в себя воздух.

Однако спиртным от коллеги не пахло. Да и подвыпившие себя так не ведут. Было ясно, что журналист чем-то смертельно напуган, и его речь напоминала странный бред сумасшедшего.

– Какая акула, Олег Витальевич? И откуда она могла взяться?

– Через окно… через иллюминатор! Пытается ко мне впрыгнуть!.. Да вы, вроде, не верите? Так сами посмотрите! Уже несколько часов, как она бьется о борт!

– Что ж, идёмте, посмотрим, – неохотно согласился Горчак, с опаской поглядывая на взвинченного соседа и раздумывая, а не стоит ли пригласить с собой еще кого-нибудь. Мало ли что они там вдруг увидят. – Ну и где же ваша рыбина? – сардонически усмехнулся он, с порога оглядев каюту и не обнаружив в ней ничего подозрительного. – Всё спокойно, всё на месте. Иллюминатор закрыт. Да и как бы акула могла до него допрыгнуть? Это даже не под силу летучим рыбам! А тут туша громадная, да к тому же, как вы уверяете, мёртвая!

– А вот сейчас увидите! – оскорблёно вскинулся Привалов, убеждаясь, что редактор ему не доверяет. – Сейчас … сейчас она вновь ка-ак взлетит! Вы откройте иллюминатор, и с ней сразу же столкнетесь!

– Да бросьте вы, – нервно засмеялся редактор. – Разыгрываете меня, что ли? Так время не подходящее. Да и возрастом я не вышел для подобных шуточек. Ну, что вы смотрите на меня? Хотите, чтобы я открыл? Хорошо, я открою – пожалуйста… вот так!.. Ну и где же эта гостья?

Намеренно храбрясь, хотя было ему всё-таки немного не по себе, Горчак заглянул в открытый иллюминатор и даже высунул в него руку.

– Вот, глядите! Ночь, тишина… И никаких пустых страхов, кои вам померещились.

– Померещились? А откуда же эта кровь? – указал Олег на свою испачканную рубашку. – Откуда она? Я глаз рыбине выбил!

– Да полно вам, – засмеялся редактор, – Вы же, милый мой, порезались! Вон разбитый стакан. И рука у вас поранена… перевязать её надо.

– Что-о? – Олег недоверчиво взглянул на свою руку. Действительно вдоль всей его ладони кровоточил свежий неглубокий шрам. – Ничего не понимаю, – пожал он плечами. – Я же до стакана вообще не дотрагивался… Чёрт знает что! – понимая, что становится смешным, запальчиво выругался он. – Ничего не соображаю, и не могу объяснить.

– Тогда лучше вам поспать, – посоветовал Горчак, поправляя сползающие с пухлого брюшка трусы. – Утро вечера мудренее. Утром всё и обдумаете. А сейчас, извините, я всё же пойду. С утра все гранки надо вычитать, и с наборщиками разобраться.

– Ну что ж, – почти успокоившись и коря себя в душе за навязчивый страх, кивнул ему Привалов. – Извините и вы меня, Борис Матвеевич. Но вот, Богом клянусь, было это, было! И если даже наваждение, то бесконечно реальное. Хотя сам сознаю, что не то что мёртвая, а и живая акула сюда не доберётся. Но, повторяю, так странно было, так необычно, что мне почудилось, будто я схожу с ума.

– Да это от переутомления и излишней впечатлительности, – успокоил его Горчак. – Вы же человек молодой, насмотрелись всяких ужасов, вот они и аукнулись. Ведь сколько месяцев в море, каждый день одно и то же, поневоле начнёшь представлять и галлюцинировать. Мне в моей первой китобойной кругосветке после Атлантики русалки и сирены мерещились. Как Одиссею! Где-то котиков встретим или тюленей, а они мне тут же морскими девами оборачиваются. Тьфу, тьфу, тьфу! Так что всякое бывает. Ну, спокойной вам ночи, – пожелал он и, приветственно взмахнув рукой, закрыл за собой дверь.

Утром, проснувшись, Привалов несколько минут лежал, восстанавливая в памяти вчерашние события, а затем вскочил и бросился к иллюминатору.

"Стремительный" покачивался всё на том же месте. Однако что-то изменилось вокруг него, и в природе. Океан, доселе доброжелательный, ныне казался отчуждённым и грозным. Тёмные тучи, обложившие небо, постепенно опускались к потемневшей воде, и тяжёлые, резкие порывы ветра взвихривали на вздымающихся гребнях волн белые кудряшки мягкой пены.

Помня о вчерашнем нашествии акул, Олег пытался отыскать их возле китобойца. Но их не было. Только волны, всё более усиливающиеся, бились в борта судна, раскачивая его.

О том, почему "Стремительный" до сих пор остаётся возле плавбазы, Олег не задумывался. И закрыв иллюминатор, умылся, оделся и, взглянув на часы, заспешил в кают-компанию. Однако дойти до неё ему не удалось. Уже возле трапа навстречу попался непривычно бледный и взъерошенный Горчак.

– Олег… Олег Витальевич, постойте, постойте, – просипел он, хватая Олега за руку. – Вы направились завтракать? Не ходите туда! Там сейчас всё руководство, и все в полном смятении.

– А что случилось? – удивлённо вскинул брови Привалов, поражённый видом всегда спокойного и уравновешенного Горчака. – Очередное чепе? И уж не с акулами ли?

– Чепе! Чепе! – почему-то обиженно выдохнул редактор, и глаза его под выпуклыми стеклами очков стали ещё больше и круглее. – Та-акое чепе, что слов не подберешь. Капитан "Стремительного" Шинкарёв повесился!

– Ка-ак? – едва не захлебнулся судорожно втянутым в себя воздухом Привалов. – Сергей Остапович? Но почему? Почему- у? Ему что-то грозило? Отставка? Суд? Или это из-за вчерашнего разгона? Ведь едва мы поднялись на борт, как его тут же потащили к капитану – директору.

– Может, из-за разгона, – поморщился Горчак.– А может, и нет… Ведь столько лет беспорочной и славной службы! А теперь вдруг почувствовал тяжелейшую вину. Погиб лучший гарпунёр… а спрос ведь с него!

– Но какая вина? – загорячился Привалов. – Там же был несчастный случай! Я свидетель тому. Да и остальные подтвердят.

– Ну-у… а весь этот ваш содом с акулой? Вся та катавасия? На кой черт её гарпунили? Тащили к себе?

– Так обидно же было! Вы бы видели ту тварь! Мало того, что она отбила кита, так ещё и издевалась над нами!

– Так-таки и издевалась? – вспылил Горчак. – Язык вам показывала? И плавниками хлопала, словно в ладоши! Та-ак?

– Не так, – помрачнел Олег, задетый саркастическим тоном собеседника. – Я не могу вам объяснить. Это самому нужно было видеть. Но, кого ни спросите, каждый подтвердит, что её поведение было явно осмысленным.

– Как ночные залёты к вам в иллюминатор? – усмехнулся редактор. – Ой, Олег Витальевич, не надо придумывать. Хотя ваше поэтическое воображение…

Он не договорил, видя, как неприязненно набычился Олег.

– Ну ладно, ладно, извините, я, чёрт знает, что несу. Но эта смерть на меня так подействовала! До сих пор не приду в себя. Капитан-директор в бешенстве. Ведь его Золотая Звезда под вопросом. Как и ордена всего комсостава. В том числе и наши с вами медальки. Но чёрт с ними, с наградами! Человек ведь погиб! Отличный был капитан. Мы о нём не раз писали.

– Да, славный мужик, – намеренно опуская слово "был", будто о живом сказал Олег. – Я у них уже три раза гостил, и подолгу с ним общался. Властолюбивый, крутой, но такой кэп и нужен. Представляю, что сейчас творится на "Стремительном".