Владимир Малый – Травля (страница 2)
– Я все еще жив, – с трудом констатировал очевидный факт Грамб.
– О да, – усмехнулся невидимый собеседник, – но ты же не сомневаешься, что в нашей власти это исправить?
– Отнять жизнь может любой дурак; я сам сотни раз так делал!
Последняя фраза лишила старика остатка сил, и он плавно начал погружаться в пучину беспамятства.
Но голос мог не только вести разговор, но и удерживать внимание собеседника.
– Не спеши, почти мертвый Грамб, мы ждали, теперь и тебе придется запастись терпением. Что ты там говорил перед тем, как упасть?
– Очередную банальность, как и почти все, что говорил в течение жизни.
Голос, казалось, не просто вернул старика в сознание, но и отсыпал тому немного сил, и Грамб приоткрыл правый глаз, словно бы выцеливая говорящего.
Так и есть: Посланник. Причем явился он сразу же за первым и последним предупреждением. Смотрит, ждет. Отделаться от вопроса пространным ответом у старика явно не выйдет.
– Я сожалел о том, что смерть в этот раз подкралась ко мне некстати, – выдавил из себя Грамб, найдя в себе силы для едва заметной, но бесконечно горькой усмешки, – бывали у нас с ней моменты, когда я обрадовался бы ей больше.
– Да-а-а! – отразил усмешку собеседника Посланник. – Ты знатно на нас поработал, и неизменно удачно и долго избегал личной встречи. Ты был тем, кого мы называем «локтями»: вроде бы и всегда поблизости, да не укусишь. Но вот, как видишь, настал и твой час, смертный.
– Не заговаривай мне немногие оставшиеся зубы, Посланник! – выдохнул уставший от хождения вокруг, да около Грамб. – Предавай что должно, или тебя пошлю еще и я! И будешь ты дважды Посланником!
Тихий кашляющий старческий смешок, сменился раскатистым хохотом незваного и нежеланного гостя.
– Воистину, смелы те, кому нечего терять, – блеснув горящими угольками глаз, произнес гигант, облаченный в черных видавших лучшие времена латах, – но ты-то, старик, знаешь, что нужен сыну живым!
– Говори! – прошептал мудрый воин. – Я тебя слышу и слушаю!
– Ты пойми меня верно, смертный, – очень неожиданно перешел на простой и даже панибратский тон Посланник, – таковы традиции: с ними муторно, а без них – хоть в петлю лезь!
И тут же посланник Смерти расхохотался своей немудреной шутке.
– Так вот, дурень, тебя тут не зря память который уж круг катает на одной и той же карусели. Ты уже тогда должен был умереть. А трое из тех, кто погиб тогда по твоей вине, должны были жить. Жить долго и сделать многое. Судьба мира в тот день свернула на новый путь. Из-за козла. Старого горного козла. И юного любознательного мальчишки…
– У меня как раз три сына! – прошептал Грамб. – Разве мы не в расчете?
– Не-е-ет… – блеснули в широкой улыбке ослепительно-белые зубы. – Как ты там говорил? Отнять жизнь может любой дурак? Так вот, детей настрогать тоже много ума не нужно. Такие долги, как твой, легко не отдаются.
– Я долго слушаю тебя, но так и не услышал вашего предложения, Посланник. Клянусь остатками своей жизни: ты болтливей любой базарной торговки!
Новый приступ искреннего веселья был ему ответом.
– Ладно, хотя бы эту малость ты заслужил. Слушай внимательно, смертный, ибо, вопреки своей болтливости, второй раз я повторять не стану. Ты оборвал три важных жизни в одном мире. Тебе предстоит поочередно сохранить три важных жизни в трех разных мирах. И оберегать ты их будешь так долго, как того потребует развитие событий. До тех пор пока либо подопечный не решит, что ты ему больше не нужен, либо пока моя госпожа так не подумает. Вот, пожалуй, и все, что тебе, смертный, полагается знать. Сохранишь три жизни, взамен оборванных тобой, получишь шанс помочь сыну. Вопросы?
– Как это возможно? Помощь ведь ему нужна прямо сейчас… А, может, уже и поздно.
– Кажется, твой мозг уже начал отмирать, – усмехнулся Посланник, – что может значить время для той, кто повелевает вечностью?! Или ты думаешь, что она предложит тебе просроченную плату? Не смеши меня, смертный. Спрашивай дальше!
– Что конкретно я обязан делать?
– Всеми правдами и неправдами оберегать подопечных от преждевременной насильственной смерти. Что бы в этих мирах не происходило, ты все время должен быть готов помочь подопечному словом или делом! Только и всего. – насмешливая улыбка снова тронула лицо Посланника.
– Чем при этом можно будет пользоваться?
– Всем, что сможешь раздобыть.
– На данный момент первому моему подопечному уже грозит смертельная опасность?
– Без малейшего понятия.
– Раз уж время для твоей госпожи – не проблема, могу ли я рассчитывать на более молодое тело? В душе-то я все еще молод, но вот эта морщинистая оболочка здорово меня старит.
– О, об этом можешь не беспокоиться! Невыполнимых задач госпожа не задает! Тем более, что она сама заинтересована в положительном исходе. Насколько бы морщинистым ты ни был, все задачи будут тебе по силам. Ну, так что, ты желаешь еще обрадовать меня дополнительной возможностью поболтать, как базарная бабка, или примешься, наконец, за дело, как достойный муж?
– Поехали! – махнул рукой старый хитрый Грамб и улыбнулся, празднуя в душе, ведь не каждому выдается шанс вместо одной смерти, прожить еще три жизни, а потом еще и суметь последний раз протянуть руку помощи сыну!
Больше Посланник не сказал ни слова. Вместо этого он сначала уставился в остекленевшие глаза Грамба своими, то горящими, то тлеющими углями, потом протянул обе подернутые дымкой руки к голове старика. Из приоткрытого рта, ноздрей и ушей старика к протянутым ладоням тоже заструились едва различимые клочки тумана. Заклубившись между широких размытых ладоней Посланника, они сплелись друг с другом и крошечным торнадо начали подниматься к потолку.
Миновав эту и следующие преграды, сама сущность старого мудрого и хитрого воина устремилась ввысь, пронизывая воздух, пространство и время.
Морщинистая же оболочка Грамба так и осталась лежать на полу собственной спальни, уставившись остекленевшим взглядом в холодную вечную пустоту.
Записка, принесенная голубем, стала быстро желтеть, потом сереть и, в конце концов, просто распалась прахом, растекаясь тончайшим слоем пыли по некогда чистому полу.
Глава 1
Маленькое тонкое запястье, туго обтянутое полупрозрачной кожей, почти не скрывающей голубоватых нитей вен. И неуловимо тонкая и, должно быть, невероятно острая полоска металла в другой такой же изящной руке. Вот и все, что мог сейчас видеть изумленный и отчасти даже встревоженный Грамб. Еще он чувствовал, что вокруг теплая мыльная вода, от которой исходит запах роз.
И жалость. Громадных, просто неописуемых размеров жалость к себе…
Нет, не к себе. Точнее, это были не чувства старого Грамба. Это было всепоглощающее детское отчаяние, которое именно в этот момент забурлило и стало превращаться в пока еще призрачную решимость.
Его это подопечный или нет, Грамб не знал, но в любом случае он не мог позволить случиться непоправимой вселенской глупости!
– Стой! – хорошо поставленным годами и должностями командным голосом велел он. – Отставить истерику! Дышать глубже! Ма-а-алчать! Разжать пальцы! Я сказал – РАЗЖАТЬ!!! Ме без разницы, что тут происходило до меня, но со мной ничего подобного даже близко не будет!
Плоская тонкая железка упала в пену, скрываясь из виду.
– Кто здесь? – тихий испуганный шепот было почти не слышно из-за стука крови в ушах.
– Я… – не нашелся, что ответить еще недавно такой грозный Грамб.
– А почему ты пришел только сейчас, когда мне уже совсем плохо? – на удивление быстро успокаиваясь, продолжил задавать вопросы понемногу крепнувший голос.
Старик с удивлением понял, что с ним говорит ребенок. Видимо, очень смелый ребенок, раз он не боится чужого голоса в своей голове.
Да-да, как и обещал Посланник, на счет морщинистого тела можно не беспокоиться: здесь вырисовывается обратная проблема.
– Ты еще здесь? – снова спрашивает ребенок, вращая головой из стороны в сторону.
Рассматривая его глазами необычное помещение с очень гладкими и ровными стенами и громадным зеркалом, Грамб не забывает отреагировать на вопрос:
– Да, я здесь, – спокойно говорит старик, – я пришел тогда, когда был нужен тебе сильнее всего.
– Это неправда! – кричит ребенок. – Ты нужен был мне уже давно, а пришел только сейчас!
Теперь старый воин не видел почти ничего, так как подопечный надрывно и самозабвенно рыдал.
«Что ж, – подумал Грамб, – я хотя бы отличаю свои эмоции от его – уже хорошо».
– Все уже в прошлом! Теперь я с тобой и останусь тут пока буду тебе нужен! Успокаивайся, аккуратно, чтобы не порезаться, вставай. Пока будешь вытираться и одеваться, расскажешь мне о своих бедах!
– Ты не мог бы отвернуться?
– Что?
– Прости, я понимаю, что ты вымышленный друг, но ты слишком реальный и, почему-то – мужчина. Наверное, я подсознательно искала защитника… но ты такой реальный у меня в голове, что я тебя стесняюсь.
– Да-да, я понимаю и не смотрю, – немного ошарашено произнес Грамб и крепко так задумался, ненадолго уйдя в себя.
Картина вырисовывалась совсем уж скверная. Посланник был прав в одном: если его госпожа заинтересована в положительном для нее (хотя, каким образом отсрочка чьей-то смерти может быть плюсом для самой смерти?), исходе задания, то оно должно быть ему – Грамбу – по силам. Но как старый воин будет спасать девчонку, находясь в ее теле, не имея собственных рук и ног?! Голова, вроде бы, есть, но и та выходит так, что одна на двоих.