Владимир Малянкин – Петля Орфея или Экзистенциальный парадокс во всей красе (страница 2)

Художественная ситуация:

Все герои предыдущих новелл случайно встречаются в одном баре во время ливня. Смотритель маяка Петр, девушка без кефира Алиса, таксист и потерявший себя Сева.

Сцена (во всей красе):

Они молчат. За окном стена воды. Петр берет салфетку и начинает рисовать на ней маяк. Алиса заказывает всем чай (сделала выбор!). Таксист говорит: «Я знаю, где можно достать хлеб 1976 года, но туда сложно проехать». Сева смотрит в темное окно и видит там только их отражение.

Финальный аккорд:

Дождь заканчивается. Они выходят на улицу. На мокром асфальте отражаются неоновые вывески.

Алиса: «И что мы теперь будем со всем этим делать?»

Петр (указывая на лужу с отражением фонаря): «Смотрите. В этой луже сейчас больше неба, чем наверху. Это и есть ответ».

Глава 6. Парадокс Тела, которое помнит всё

Суть парадокса: Мы есть наше тело, но тело нас постоянно предает — оно стареет, болит и помнит то, что разум давно похоронил (Мерло-Понти / феноменология).

Художественная ситуация:

Марина, сорокалетняя пианистка, репетирует Шопена. Правая рука вдруг отказывается играть пассаж. Не в смысле «не попадает в ноты», а физически замирает над клавишами, словно наткнулась на невидимую стену. Врачи разводят руками: «Неврологически вы здоровы. Играйте».

Сцена (во всей красе):

Ночью, в пустом концертном зале, Марина садится за рояль. Она кладет правую руку на колено и начинает играть только левой. Музыка становится другой — более темной, басовитой, странной. Ее правая рука в это время непроизвольно выводит в воздухе узоры, как будто гладит кого-то по голове.

Прорыв: Она понимает: двадцать лет назад, во время последнего концерта ее отца (тоже пианиста), она сидела в первом ряду и точно так же гладила в воздухе его образ, чтобы поддержать. Отец умер через неделю. Тело помнило ритуал прощания и блокировало игру, потому что играть Шопена этой рукой означало «отпустить отца окончательно».

Последствие: Она создает цикл пьес для одной левой руки и дирижирующей правой. Критики пишут: «В ее исполнении слышен голос отсутствия».

Глава 7. Парадокс Пунктуальности на тот свет

Суть парадокса: Смерть — это единственное событие, на которое нельзя опоздать, но вся наша жизнь — это череда опозданий и несовпадений во времени (Хайдеггер, бытие-к-смерти).

Художественная ситуация:

Глеб, человек, одержимый пунктуальностью. Он носит трое часов, планирует день по минутам и ненавидит пробки. Однажды он опаздывает на самолет, который разбивается. СМИ называют его «счастливчиком».

Сцена (во всей красе):

Глеб сидит в пустом зале ожидания аэропорта. На табло — «Рейс 713 отменен по техническим причинам». Он смотрит на свои трое часов. На одних — время взрыва. На других — время, когда он должен был умереть. На третьих — текущее время.

Он снимает все часы и кладет их на соседнее кресло.

Диалог с уборщицей:

— Мужчина, вы часы забыли.

— Нет. Это они меня забыли. Я теперь иду пешком.

Художественный финал: Он выходит из аэропорта и идет вдоль трассы, без цели, под дождем. Он впервые в жизни чувствует, что у него бесконечно много времени, потому что он уже умер в параллельной реальности и теперь живет «в кредит».

Глава 8. Парадокс Чучела, которое плачет

Суть парадокса: Мы ищем подлинность (аутентичность), но вынуждены играть социальные роли. Иногда маска прирастает так, что под ней уже нет лица (Сартр, «ад — это другие»).

Художественная ситуация:

В провинциальный краеведческий музей привозят новое чучело медведя. Местный пьяница, бывший таксидермист Иван, случайно засыпает в зале природы и оказывается запертым на ночь.

Сцена (живая ситуация на грани безумия и прозрения):

Иван просыпается в три часа ночи. Лунный свет падает на стеклянные глаза чучела. Ему кажется, что медведь смотрит на него с укором. Иван начинает разговаривать с чучелом. Он рассказывает ему о том, как двадцать лет назад делал чучело волка для этого же музея и вложил в него стеклянный глаз с дефектом, из-за чего волк выглядел плачущим.

Кульминация: Иван идет к витрине с волком. Стеклянный глаз волка действительно влажный — это конденсат из-за перепада температур. Но Иван видит в этом знак. Он вынимает из кармана пузырек, выпивает и начинает «ремонтировать» всех зверей — лису, рысь, филина — просто гладит их и говорит им «прости».

Утро: Музей открывается. Посетители видят идеально чистую экспозицию. А в углу спит Иван в обнимку с чучелом медведя. Директор хочет вызвать полицию, но маленькая девочка говорит: «Мама, смотри, медведь улыбается».

Парадокс: Единственным живым существом в этом зале оказался запойный таксидермист, а все «настоящие» посетители были похожи на чучела, делающих селфи.

Глава 9. Парадокс Эха в пустом колодце

Суть парадокса: Мы страдаем от одиночества, но только в полном одиночестве можем услышать собственный голос, не искаженный чужими ожиданиями (Кьеркегор, страх и трепет).

Художественная ситуация:

Глухонемой с рождения мальчик Давид живет в деревне. Он не слышит мир, но обладает уникальной способностью — он «видит» эхо. Он чувствует вибрацию и может определить, звук какого тембра сейчас отразился от горы.

Сцена (во всей красе):

В деревню приезжает шумная компания с квадрокоптерами и музыкой. Они кричат в колодец: «Эге-гей!».

Давид подходит к колодцу и кладет на сруб ладонь. Он закрывает глаза.

В книге следует страница с графической партитурой (визуализацией звука): черные дрожащие линии, расходящиеся от слова «Эге-гей» и превращающиеся в узор, похожий на цветок или звездную карту.

Диалог (через записку):

— Что там внизу?

— Колодец плачет, потому что вы кричите не свои слова. У горы сегодня ломота в костях, она не хочет петь. Крикните то, что болит.

Компания смеется, но один парень наклоняется и шепчет в колодец имя девушки, которая его бросила.

Развязка: Давид показывает ему рисунок — круг с точкой посередине. «Это — правильное эхо. Оно пошло глубоко в воду и осталось там. Тебе больше не больно». Парень плачет.

Глава 10. Парадокс Библиотеки без читателя

Суть парадокса: Знание накапливается, но мудрость убывает. Мы умеем читать, но разучились понимать прочитанное (Эко / Борхес).

Художественная ситуация:

В старом книгохранилище работает Регина Петровна, старушка-библиотекарь. Библиотеку хотят снести, а книги списать в макулатуру.

Сцена (живая, трагичная, красивая):

Регина Петровна приходит в хранилище в последний день. Она не берет с собой сумок. Она просто садится в кресло, достает яблоко и начинает читать вслух. Она читает по абзацу из каждой книги, случайным образом.

«...И пошел дождь, и не было конца...» (из одного романа).

«...сопротивление материалов рассчитывается по формуле...» (из учебника 1963 года).

«...люблю тебя, Петроградка, твоих оград...» (сборник стихов).

Ее голос сплетает чудовищную, абсурдную, но единую ткань повествования.

Финал: Приходят рабочие с коробками. Они слышат это бормотание. Им кажется, что в зале сидит сумасшедшая. Бригадир хочет ее выгнать, но вдруг понимает, что узнает интонацию. Так ему в детстве читала бабушка.

Последствие: Рабочие садятся на коробки и слушают этот «сводный хор» умирающих книг до тех пор, пока у Регины Петровны не садится голос. Они уносят книги на свалку, но в кузове одной из машин лежит та самая книга стихов, которую бригадир незаметно сунул за пазуху. Библиотека умерла, но голос остался в глотке другого человека.

Глава 11. Парадокс Идеального бланка

Суть парадокса: Человек создал бюрократию, чтобы упорядочить хаос бытия, но бюрократия стала более живой и бессмертной, чем сам человек (Кафка / абсурд институций).

Художественная ситуация:

Аркадий Семенович, мелкий чиновник в отделе ЗАГС, получает запрос из архива: найти свидетельство о рождении гражданина N, родившегося якобы в 1923 году. Но в архиве — провал. Бумаги съедены мышами, сожжены при эвакуации, утеряны.