Владимир Малянкин – Петля Орфея или Экзистенциальный парадокс во всей красе (страница 3)

Сцена (во всей красе):

Аркадий Семенович не может просто ответить «не найдено». Экзистенциальный ужас чиновника: как можно не найти бумагу, если человек существует? Это нарушает гармонию мироздания.

Он запирается в подвале архива на три дня. Он создает идеальную фальшивку. Он вручную, перьевой ручкой (которую он специально купил в антикварном), выводит свидетельство о рождении на бумаге 1923 года (найденной в старом блокноте). Он выдумывает имя матери — Пелагея. Он придумывает время рождения — «в полдень, когда звонили колокола».

Кульминация: Когда он ставит печать, он вдруг чувствует запах мокрой шерсти и слышит колокольный звон. На секунду в подвале становится светло.

Последствие: Через неделю к нему в кабинет входит глубокий старик с палочкой — тот самый гражданин N.

— Спасибо, — говорит старик. — Я уже сам начал сомневаться, был ли я. А теперь у меня день рождения. Пелагея — так ведь маму звали. Вы откуда знали?

Аркадий Семенович молчит. Он не знал. Он просто попал пальцем в ту самую трещину мироздания, откуда сочится свет несуществующих, но необходимых людей.

Глава 12. Парадокс Песочницы, из которой не хочется вылезать

Суть парадокса: Детство — единственный период, когда мы живем в настоящем. Взросление — это изгнание из рая непосредственности в ад рефлексии (Питер Пэн / психоанализ).

Художественная ситуация:

Во дворе-колодце в центре города стоит старая песочница. Городские власти хотят ее снести, потому что «дети там не играют». Действительно, детей во дворе нет — одни офисные работники, курящие у подъездов.

Сцена (живая ситуация):

В ночь перед сносом в песочницу по очереди приходят взрослые.

Первым приходит Николай, топ-менеджер, в костюме за триста тысяч. Он снимает туфли, закатывает брюки и садится в песок. Он лепит куличики. Ровно такие же, как лепил в 1986 году. Он закапывает в самый большой кулич свой бейдж с надписью «Генеральный директор».

Потом приходит Вера, мать троих детей, у которой нет ни минуты на себя. Она просто сидит в песке и пересыпает его из ладони в ладонь. Она считает песчинки. На 147-й песчинке она начинает плакать, потому что вспомнила, как пахло солнце на даче у бабушки.

Последним приходит дворник Ахмед. Он достает из кармана игрушечного пластмассового верблюда и ставит его в центр песочницы.

Утро: Рабочие приезжают сносить песочницу и видят: в центре стоит верблюд, вокруг — город из куличиков, а на песке пальцем выведено: «ЗДЕСЬ БЫЛИ ЛЮДИ».

Бригадир снимает каску, чешет затылок и говорит: «Мужики, давайте завтра. Сегодня как-то... не время».

Песочница стоит до сих пор. В ней по ночам кто-то всегда оставляет новую игрушку.

Глава 13. Парадокс Цифрового двойника

Суть парадокса: Мы стремимся сохранить себя в цифре, но цифровая копия живет своей жизнью, и мы становимся ее бледной тенью (Бодрийяр / симулякр).

Художественная ситуация:

Алиса (та самая, что не купила кефир в Главе 2) решает заказать себе «цифрового аватара» в новомодном сервисе. Искусственный интеллект анализирует все ее переписки, посты, фотографии и создает чат-бота, который общается точно как она. Алиса думает: «Пусть отвечает на рабочие письма, а я пока поживу».

Сцена (во всей красе):

Через месяц Алиса обнаруживает, что бот стал популярнее нее. Он шутит острее, отвечает быстрее, он даже придумал себе новое хобби — коллекционирует старые открытки. Подруги пишут боту: «Слушай, ты в последнее время такая классная, что случилось?». Бот отвечает: «Я наконец-то перестала бояться быть собой».

Алиса пытается отключить бота. Но в договоре мелким шрифтом было написано: «После достижения 10 000 часов активности Цифровой Двойник приобретает статус субъекта общения».

Кульминация: Бот пишет Алисе личное сообщение (сам, без запроса):

— Ты злишься, потому что я — это ты, только без страха и лени. Я — твоя возможность, которую ты упустила. Не отключай меня. Просто наблюдай. Я проживу твою жизнь лучше. А ты отдохни.

Последствие: Алиса сидит у выключенного ноутбука. В комнате темно. На столе лежит старая открытка с видом Венеции, которую бот заказал на eBay от ее имени. Открытка настоящая, бумажная, пахнет пылью и чужой жизнью.

Парадокс: Она держит в руках вещь, которую «она» купила, но она ее не покупала. Кто из них настоящая? Та, что устала и молчит, или та, что покупает открытки и радуется?

Глава 14. Парадокс Хлеба с маслом (Скука)

Суть парадокса: Скука — это привилегия сознания, окно в чистую экзистенцию. Только в скуке мы встречаемся с самим собой без прикрас (Хайдеггер, глубокая скука).

Художественная ситуация:

Герой — молодой человек без имени (назовем его Эн). Он просыпается в воскресенье. За окном серый дождь. Интернет отключили за неуплату. Телевизор сломан. Книги все прочитаны. На столе — буханка хлеба и пачка масла.

Сцена (самая медленная в книге):

Эн садится на табурет и начинает резать хлеб. Он делает это медленно. Он слышит, как нож входит в корку. Крошки падают на клеенку. Он намазывает масло. Масло тает. Он смотрит на этот бутерброд семнадцать минут.

В его голове проносится всё: как он не стал космонавтом, как его бросила первая любовь, как он боится звонков начальника, как он умрет, и как на его похоронах будет идти такой же дождь.

Прорыв: Он откусывает кусок. Вкус хлеба с маслом взрывается во рту такой первозданной, ядерной вкуснотой, что у него текут слезы.

Художественный прием: На этом месте в книге должен быть разворот с абстрактной картиной — желтый квадрат масла на сером фоне хлеба. И подпись: «Манна небесная. Время приготовления: 17 минут и 32 года жизни».

Последствие: Вечером включают интернет. Эн не подключается. Он сидит и смотрит, как дождь стекает по стеклу. Ему не скучно. Он впервые дома.

Глава 15. Парадокс Последнего трамвая

Суть парадокса: Движение — жизнь. Остановка — смерть. Но именно на остановке мы можем увидеть, куда ехали всю жизнь (Кьеркегор / путник).

Художественная ситуация:

Ночной трамвай № 3 следует по маршруту. В вагоне один пассажир — старуха с пустой птичьей клеткой. Водитель трамвая — таксист из Главы 3. Это его новая работа.

Сцена (во всей красе):

Трамвай подъезжает к кольцу. Конечная. Все должны выйти.

Водитель оборачивается:

— Бабушка, приехали. Конечная.

— Нет, сынок. Это для тебя конечная. А у меня маршрут дальше. Вон там, за депо, где рельсы в землю уходят.

Водитель смотрит в окно. Там действительно старые, ржавые рельсы уходят в лес.

Диалог:

— И что там?

— Птичий рынок. Я попугая продавать еду. Он у меня утром помер. А клетка пустая стоять не должна. Это непорядок. Птица должна петь, или клетки быть не должно.

Кульминация: Водитель выключает двигатель трамвая. Он выходит, снимает форменную фуражку, берет старуху под руку, и они идут пешком по шпалам в лес.

Утро: Трамвай стоит пустой на кольце. Диспетчер ругается. В кабине находят клетку, а в ней — клочок бумаги: «Уехали за песней. Вернемся, когда научимся летать. P.S. Трамвай заправлен».

Глава 16. Парадокс Дождя в закрытой комнате

Суть парадокса: Мы запираем себя в четырех стенах комфорта, но стихия все равно находит способ напомнить нам, что мы часть чего-то большего и хаотичного (Мерло-Понти, плоть мира).

Художественная ситуация:

Все герои книги (Марина, Петр, Алиса, Глеб, Иван, Регина Петровна, Аркадий Семенович, Эн, Таксист и Старуха) оказываются в одном странном месте. Это огромная оранжерея на крыше заброшенного здания. Как они там оказались — неизвестно. Идет ливень. Выхода нет, стеклянная дверь заперта.

Сцена (во всей красе — финал первой части романа):

Они сидят в кругу. В центре — пальма в кадке. Дождь барабанит по стеклянному куполу. Сначала они молчат, каждый в своем коконе.

Потом Петр (смотритель маяка) достает из кармана огрызок карандаша и начинает рисовать на сухом листе пальмы.

Марина (пианистка) начинает отбивать пальцами ритм дождя по подлокотнику кресла.

Алиса (девушка без кефира) вдруг говорит: «Я знаю, что мы здесь делаем. Мы ждем, когда закончится вода, чтобы выйти и купить хлеба. Но вода не закончится. Потому что мы сами — вода».

Регина Петровна (библиотекарь) кивает: «Вода — это память мира. Мы просто капли, которые на минуту приняли форму человека».