Владимир Малянкин – фиалка из будущего (страница 2)
В тот вечер, два года назад, когда ей принесли «груз 200», она поклялась: ни один брат, ни одна сестра не будет получать такие цинки. Никто не будет стоять в морге и узнавать родное лицо по родинке над бровью, потому что всё остальное…
Она не додумала. Рванула затвор, проверяя оружие.
– Я иду к тебе, Серёж, – сказала она тихо. – Не за смертью. За жизнью. Чтобы другие жили.
Час спустя земля ушла у неё из-под ног.
Час спустя.
Они возвращались на точку сбора. Юлия шла чуть позади, прикрывая группу. Ноги вязли в раскисшей дороге. Автомат висел на груди стволом вниз – так безопаснее, если упадёшь.
Она не упала.
Земля ушла из-под ног сама.
Вспышка. Грохот. Удар, от которого заложило уши и потемнело в глазах.
«Мина», – успела подумать она, падая в воронку, которой секунду назад не было.
Сверху посыпалась земля, комья, осколки. Что-то тяжёлое ударило в плечо, в висок. Боль обожгла и отпустила.
Тишина.
Странная, ватная, абсолютная.
Юлия открыла глаза. Вернее, ей показалось, что открыла. Вокруг был не дым, не развороченная земля, а какой-то серый туман. Или свет.
Она попыталась пошевелиться. Тело не слушалось.
«Контузия. Сильная. Надо встать», – приказала она себе.
Мимо, в серой мгле, проплыл чей-то силуэт. Человек? Нет. Не человек. Фигура в старом, очень старом плаще, с винтовкой наперевес. Солдат. Дед. Из какой-то древней хроники.
Юлия моргнула.
Фигура растаяла.
А потом земля под ней исчезла окончательно, и она провалилась в чёрную, холодную, бесконечную пустоту.
Июнь 1941 года. Западная граница СССР.
Владимир открыл глаза.
Он лежал лицом в мокрой траве. Голова гудела, во рту был привкус металла и крови. Рядом, в нескольких метрах, догорал остов грузовика. Немецкого грузовика.
Странно.
Он попытался сесть и замер.
В двух шагах от него, на траве, в странной пятнистой одежде, с чёрным автоматом в руках, лежала женщина. Мокрая, грязная, в каких-то нашивках, которых он никогда не видел.
Она дышала.
А небо над ними было чистым. Ещё не тронутым войной.
Глава 1. Чужой среди своих
Июнь 1941 года. Западная граница СССР. Рассвет.
Владимир смотрел на женщину и не мог пошевелиться.
Она лежала на спине, раскинув руки. Лицо чумазое, под глазами синяки в пол-лица, губы потрескались. Короткие волосы, спутанные, с какими-то серыми нитками паутины. Обычная, в общем-то, баба. Усталая, заморённая. Таких в колхозах пруд пруди.
Но одета была не по-колхозному.
Куртка пятнистая, зелёно-бурая, с нашивками. На груди – какие-то карманы, лямки, железки. Ремни, застёжки – всё чужое, непонятное. И автомат.
Владимир автоматы видел. У немцев, у финнов. Но такого – никогда. Короткий, чёрный, с коробчатым магазином и каким-то прицелом сверху. Лежал прямо у неё на животе, будто она и во сне готова была стрелять.
Рядом с автоматом – рука сжимала небольшой жетон на цепочке. Металл блеснул в первых лучах солнца.
Владимир потянулся, чтобы забрать оружие – так, на всякий случай. Но в этот момент женщина дёрнулась. Вздохнула судорожно, как утопающая, и открыла глаза.
Юлия не поняла, где она.
В глазах двоилось, троилось. Надо мной – небо. Чистое, голубое, без дронов, без копоти. Птица летит. Солнце встаёт. Трава пахнет мокрой, утренней, почти сладкой зеленью.
«Я умерла? – мелькнуло в голове. – Это рай?»
Она попыталась пошевелить пальцами. Руки слушались. Ноги – вроде тоже. Боль отступила. Только в виске пульсировало и в ушах звенело.
Она перевела взгляд в сторону.
Рядом стоял мужик.
Странный. В тёмном пиджаке, в сапогах, без головного убора. Лицо интеллигентное, чисто выбритое, но в глазах – настороженность, даже испуг. И смотрит он не на неё, а на автомат.
Юлия среагировала быстрее, чем соображала.
Рука метнулась к оружию. Перехватила. Палец лёг на спуск. Она села, направляя ствол в грудь незнакомцу.
– Стоять! – голос простуженный, хриплый, но жёсткий. – Кто такой? Где я?
Владимир отшатнулся. Выставил вперёд руки, показывая, что безоружен.
– Тихо, тихо, гражданка! Свои!
– Какие свои? – Юлия не опускала ствол. Глаза обшаривали местность. Поле. Лесок на горизонте. Никаких построек. Никаких позиций. Тишина. – Где наши? Где Беркут? Группа где?
– Какая группа? – Владимир смотрел на неё с ужасом и любопытством одновременно. – Вы, гражданка, видать, крепко головой ударились. Нет тут никого. Только вы и я.
– Врёшь, – Юлия прищурилась. – Я слышала взрыв. Мина. Где мои?
Владимир медленно опустил руки. Сделал осторожный шаг назад.
– Гражданка, я не знаю, про какие мины вы говорите. Я сам только что очнулся. Грузовик вон горит. Немецкий. Я оттуда. – Он кивнул в сторону догорающего остова.
Юлия бросила взгляд на грузовик. Старый, довоенный. Свастика на борту. Настоящая, не бутафорская, не из кино.
Холодок пробежал по спине.
– Какой сейчас год? – спросила она.
Владимир посмотрел на неё как на сумасшедшую.
– Сорок первый. Июнь. Двадцать второе сегодня? Или уже двадцать третье? Я… сбился со счёта.
Юлия почувствовала, как земля уходит из-под ног.
Двадцать второе июня 1941 года.
День, когда началась Великая Отечественная.
– Этого не может быть, – сказала она вслух. – Меня контузило. Я в бреду.
– Вы ранены? – Владимир сделал ещё шаг, но она снова вскинула автомат.
– Не подходи!