Владимир Малянкин – фиалка из будущего (страница 1)
Владимир Малянкин
фиалка из будущего
Пролог: Чёрный тюльпан
Февраль 2026 года. Донецкое направление. Серые земли.
Юлия лежала в грязи.
Жидкая, холодная, перемешанная со снегом и ржавчиной, она пропитала разгрузку, затекла под бронежилет, холодила живот. «Броник» всё равно не спасал от этого холода. Ничего не спасало уже третьи сутки.
Она смотрела в бинокль на разбитую бетонку.
Слева – сгоревший остов «Нивы». Справа – воронка, в которой, если повезёт, можно спрятать двоих. Прямо – позиции противника. Метров триста, не больше.
–
Юлия, она же «Фиалка», чуть заметно кивнула. Поправила рацию.
– «Грач», работай. Я прикрою.
Она перевела ствол чуть левее. Палец лёг на скобу. Дыхание ровное, как учил когда-то инструктор в учебке. Тогда, в прошлой жизни, когда она ещё носила чистое бельё и не знала, как пахнет горелая плоть.
Сзади хрустнула ветка.
Юлия мгновенно перекатилась на спину, выбрасывая автомат вверх. В прицеле – свои. Трое. Командир штурмовой группы с позывным «Беркут» и двое его орлов. Лица чумазые, глаза красные от недосыпа.
– Свои, Фиалка, свои, – Беркут поднял руку в закопчённой перчатке. Он опустился рядом, прижимаясь к брустверу. – Тут как?
– Как обычно, – её голос звучал сухо, почти механически. – Шевелятся. К вечеру полезут.
– Значит, к вечеру будем встречать, – Беркут достал помятый шоколадный батончик, протянул ей. – Держи. Ты сутки не жрамши.
Юлия покачала головой.
– Не надо.
– Жуй, я сказал. – Он сунул батончик ей в руку. – Ты мне нужна живая. У нас завтра выход на крайних. Без тебя никак.
Она посмотрела на батончик. «Алёнка». В той, прошлой жизни, она покупала такие в супермаркете у дома. Просто так, потому что захотелось сладкого. Сейчас этот кусок пластика и какао казался чем-то из параллельной вселенной.
– Приняла, – коротко ответила она, но батончик убрала в карман разгрузки.
Беркут усмехнулся в прокопчённую бороду.
– Упрямая ты, Фиалка. Зря ты сюда пошла. Сидела бы в своём тылу, кофе пила…
– Я не пью кофе, – оборвала она.
– Ну, чай там, какаву… – он махнул рукой. – Мужика бы себе нашла нормального, детей рожала. Нет, попёрлась под пули.
Юлия промолчала. Она смотрела туда, где за бетонкой, за позициями, за линией фронта, начиналось небо. Серое, тяжёлое, как промокшая вата.
Она не могла ему объяснить. Что там, в том тылу, где пьют кофе и рожают детей, у неё никого не осталось. Что единственный человек, который был ей дорог, брат, остался лежать под Кременной два года назад. И когда она получила «груз 200», в её мире что-то сломалось. Правильный, уютный, безопасный мир лопнул, как мыльный пузырь. Осталась только эта грязь, этот холод и эта ненависть, которая грела лучше любого кофе.
Поэтому она здесь. Поэтому она «Фиалка» – одна из лучших снайперш на направлении.
– Готовься, – вдруг резко сказал Беркут, вслушиваясь в наушник. – «Грач» подтвердил. Пошла движуха. Человек десять, с пулемётом. Идут в обход.
Юлия мгновенно переключилась. Батончик забыт. Мир сузился до прицельной сетки и цифр в голове. Ветер три метра в секунду слева. Дистанция триста сорок. Влажность…
– Вижу, – прошептала она.
Они вышли из-за развалин. Шестеро. И ещё четверо чуть сзади. Шли уверенно, зная, что наши позиции здесь вроде как пустые.
Ошибались.
– Беркут, работаю по крайним. Как только лягут – вы с фланга.
– Понял.
Выдох. Палец плавно выбрал слабину спуска.
Первый. В грудь. Он даже не понял, что умер – просто рухнул, как подкошенный.
Второй. В голову. Брызги.
Третьего она взяла чуть позже, когда он дёрнулся в сторону. В спину.
Автоматные очереди ударили следом. Беркут и его ребята делали своё дело чётко, как на учениях. Только учения кончились два года назад.
Бой длился минуту. Может, две. Когда стихло, Юлия снова прильнула к прицелу. Двое уходили. Пусть. Не всё сразу.
– Красота, Фиалка! – заорал в наушнике «Грач». – Ты видела, как тот…
Она отключила звук.
Села, прислонившись спиной к холодной земле. Достала батончик из кармана. Развернула. Откусила маленький кусочек. Шоколад таял во рту, приторно-сладкий, чужой. Она жевала и смотрела, как серое небо начинает темнеть.
Вечер. Ещё один вечер.
Завтра выход на крайних. Послезавтра – если повезёт, баня. Если повезёт.
Она не знала, что это её последний вечер в этом времени.
Пролог. Флешбэк.
Юлия лежала в грязи и смотрела, как темнеет небо.
Мысли приходили обрывками. Перед глазами вдруг всплыло другое небо – летнее, чистое, с кучевыми облаками. Ей было лет десять, они с Серёжкой сидели на крыше сарая у бабушки в деревне.
– Юлька, а ты кем будешь, когда вырастешь? – спросил брат. Ему было восемь, он вечно крутился под ногами и задавал дурацкие вопросы.
– Дизайнером, – важно ответила она. – Буду дома красивые делать.
– А меня возьмёшь? – он смотрел на неё с надеждой. – Я могу стены красить. Или гвозди забивать.
– Возьму, – снисходительно кивнула она. – Будешь у меня прорабом.
– А что это?
– Главный по стройке. Самый важный после директора.
Серёжка довольно засопел. Помолчал, потом спросил:
– А стрелять меня научишь? Папа сказал, ты в тире всех обогнала.
Юлия посмотрела на свои руки. Маленькие, в цыпках, с облупившимся лаком на ногтях.
– Научу, – пообещала она. – Когда подрастёшь.
Он не подрос.
Юлия моргнула, прогоняя видение. Вместо летнего неба – серое, тяжёлое. Вместо запаха травы – запах пороха и горелой резины.
Она достала из кармана разгрузки маленькую фотографию, заламинированную скотчем. Серёжка в военной форме, смеётся в камеру, большой палец вверх. Последнее фото, которое он прислал перед тем, как…
– Я научилась, Серёж, – прошептала она, глядя на снимок. – Я теперь лучше всех стреляю. Только ты не увидел.
Она спрятала фото обратно.