Владимир Малянкин – фиалка из будущего (страница 4)

– Вижу. Сейчас будем забирать.

– Как? Их двое. А у вас… сколько патронов?

– Хватит, – Юлия сняла автомат с предохранителя. – Ты сидишь здесь. Если я упаду – уходишь в лес и ждёшь темноты. Понял?

– Но…

– Сидеть, я сказала!

Она поползла влево, обходя позицию с фланга. Владимир остался в траве, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле.

Юлия выбрала момент. Офицер открыл портфель, начал перебирать бумаги. Второй стоял к ней спиной, смотрел на дорогу.

Выстрел.

Немец с автоматом рухнул как подкошенный. Офицер дёрнулся, выхватывая пистолет, но вторая пуля пришла ему в плечо. Он закричал, упал, выронил портфель.

Юлия вскочила и рванула к грузовику, стреляя на бегу короткими очередями, не давая офицеру подняться. Тот попытался отползти, достать оружие левой рукой…

Она подбежала, пнула пистолет в сторону, приставила ствол к голове.

– Нох, нох! – закричал офицер. – Битте, нихт шиссен!

– Портфель давай, – рявкнула Юлия по-русски, но он не понял.

Она выхватила портфель из-под него, заглянула внутрь. Бумаги. Много бумаг. Печати, подписи, какие-то карты.

Из леса донёсся шум моторов.

– Твою дивизию, – выдохнула Юлия.

Она развернулась и побежала обратно к Владимиру, на ходу закидывая портфель за спину. Немец с простреленным плечом остался лежать в траве, воя от боли.

– Бежим! – крикнула она, подхватывая Владимира за локоть. – Там колонна!

Они рванули в лес. Сзади застрочил пулемёт – немцы заметили движение. Пули срезали ветки над головами.

Юлия бежала и думала только одно: «Только бы вытащить бумаги. Только бы не умереть здесь, в этом чёртовом 41-м».

Они влетели в чащу, упали в овраг, забились под корни старого дуба. Сверху простучали сапоги – немецкие патрули прочёсывали лес.

Юлия прижала палец к губам. Владимир кивнул. Он смотрел на неё с каким-то новым выражением – не страх, не удивление. Восхищение?

Мимо пробежали. Стихло.

Юлия выдохнула, открыла портфель. Достала верхнюю бумагу. Пробежала глазами.

– Ну? – спросил Владимир шёпотом.

– Это не просто бумаги, – медленно сказала Юлия. – Это план «Барбаросса». С датами. С подписями. И… – она перевернула лист, – здесь список. Наши люди, которые работают на немцев. В Москве. В Киеве. В Минске.

Владимир побледнел.

– Если это правда…

– Если это правда, мы можем не только войну остановить. Мы можем вычистить всю агентуру за месяц, – Юлия подняла на него глаза. – Ты понимаешь, что у нас в руках?

– Понимаю, – тихо ответил он. – Вопрос только – кому это отдать? И доживём ли мы до завтра?

Юлия посмотрела на лес, на просветы между деревьями, где мелькали немецкие мундиры.

– Доживём, – сказала она жёстко. – Я не для того с того света вынырнула, чтобы тут сдохнуть. Пошли. Найдём твоих.

– Моих?

– Тех, кто «не любит, когда их называют по имени».

Владимир усмехнулся.

– Вы опасная женщина, Юлия.

– Я снайпер, – поправила она. – А снайперы, Володя, просто так не умирают.

Они двинулись дальше в лес. Впереди – неизвестность, немцы, предатели и целая война, которую им предстояло остановить.

А в портфеле лежал ключ к победе. И список тех, кто может им помешать.

Глава 3. Чужой огонь

Беловежская пуща. Глушь. 2 часа ночи.

Они шли до темноты, пока Юлия не сказала: «Всё. Ноги не идут. Встаём».

Владимир не спорил. Он вообще последние несколько часов молчал, переваривая случившееся. Автоматные очереди, труп немца, портфель с секретными документами и эта женщина, которая стреляла так, будто всю жизнь только это и делала.

Они нашли старую землянку – видимо, осталась ещё с финской или вообще с Первой мировой. Полуразвалившаяся, но стены держались, и крыша была. Не Париж, но для ночлега сойдёт.

Юлия села у входа, автомат положила на колени. Вслушалась в ночь. Тишина. Только ветер шумит в кронах и где-то далеко ухает сова.

– Спать будете? – спросил Владимир из темноты.

– Потом, – коротко ответила она.

– Я покараулю. Ложитесь.

– Я сказала – потом.

Он вздохнул. Помолчал. Потом достал из кармана тот самый батончик, что нашёл у неё в разгрузке ещё днём, когда она отключилась после перестрелки.

– Вот. Держите. Вы его так и не съели.

Юлия посмотрела на «Алёнку». Тот самый батончик, который ей дал Беркут перед смертью? Перед её смертью? Перед перемещением? Она уже не понимала.

– Откуда?

– У вас в кармане был. Я взял, думал, пригодится. Вы не против?

Юлия покачала головой. Протянула руку, взяла батончик. Долго смотрела на обёртку. Потом развернула, отломила кусочек, положила в рот.

Шоколад таял. Приторно-сладкий, неуместный здесь, в 1941 году, в лесной землянке, накануне войны.

– Ты знаешь, – вдруг заговорила она, глядя в темноту, – я в детстве такие любила. Мама всегда покупала. А потом… – она замолчала.

– Что потом?

Юлия усмехнулась невесело.

– Потом я выросла. И поняла, что в жизни не так много сладкого.

Владимир сел рядом. Осторожно, чтобы не спугнуть.

– Расскажите, – тихо попросил он. – Откуда вы? Я понимаю, что не из этих краёв. И даже не из этого времени, кажется. Я не сумасшедший, я вижу ваш автомат, ваши вещи. Это не наше. Это оттуда, из будущего?

Юлия посмотрела на него долгим взглядом. В темноте его лица было почти не видно, только глаза блестели.

– Допустим, – сказала она. – И что ты сделаешь с этой информацией?

– Ничего, – пожал он плечами. – Мне уже всё равно. Я сегодня умер раза три. После третьего раза перестал удивляться.