Владимир Малянкин – фиалка из будущего (страница 5)

Она хмыкнула.

– Логично.

Помолчали.

– 2026 год, – сказала Юлия вдруг. – Оттуда я. Февраль. Донецкое направление. Снайпер.

Владимир присвистнул тихо.

– Воевали?

– Воюю. Воевала. Чёрт знает, как правильно. – Она провела рукой по лицу. – Там тоже война. Уже давно. Два года, три… Я сбилась со счёта.

– С кем?

– С теми же, – она кивнула куда-то в сторону запада. – С немцами? Нет. С другими. Но суть та же. Кровь, грязь, потери.

– Потери? – переспросил Владимир.

Юлия долго молчала. Потом заговорила – глухо, ровно, без интонаций:

– Брат. Младший. Добровольцем ушёл в двадцать четвёртом. Под Кременной… – она сглотнула. – Я приехала забирать его. В морг. Опознавать. Мать не смогла.

Владимир молчал.

– А потом я поняла, что не могу там сидеть. В тылу. В безопасности. Пока другие… – она не договорила. – Пошла в военкомат. Сказала: я стреляю хорошо, с детства в тир ходила. Возьмите. Взяли.

– Сколько вам лет? – спросил Владимир тихо.

– Двадцать семь.

– Мне тридцать два, – сказал он. – Я тоже… не должен был здесь быть.

– А где должен?

Владимир усмехнулся в темноте.

– В Москве. В кабинете. Считать чужие деньги и думать, как приумножить свои. Я финансист. Или, как вы сказали бы, – он покосился на неё, – тайный миллионер. Только сейчас это слово здесь звучит как приговор.

Юлия повернула голову.

– Миллионер? В сорок первом?

– Ну, относительно, – он развёл руками. – Деньги – понятие растяжимое. У меня были счета в Швейцарии, кое-какие активы в Европе. Отец успел вывести перед революцией. А я… приумножил.

– И как ты здесь оказался?

– Долг, – коротко ответил Владимир. – Перед страной. Перед людьми, которые дали мне возможность жить и работать. Я знал, что будет война. Я пытался предупредить. Меня слушали, кивали, но… – он махнул рукой. – Не верили. Считали, что я паникёр. А я просто считал. Цифры не врут.

Юлия смотрела на него. В темноте его профиль казался вырезанным из камня. Интеллигент, чистюля, а пёр через лес, не ныл, не отставал. Под пули полез за бумагами.

– Ты смелый, – сказала она просто.

Владимир усмехнулся.

– Я трус. Я всю жизнь прятался за цифрами и счетами. А сегодня… – он посмотрел на неё. – Сегодня я впервые не думал о том, как выжить. Я думал о том, как сделать так, чтобы эти бумаги дошли. Чтобы всё, что вы рассказали про свой 2026-й, про брата, про войну, – не случилось.

Юлия отвела взгляд.

– Не случится, – сказала она глухо. – Мы это остановим.

– Вы верите?

– Я должна верить. Иначе зачем я здесь?

Владимир протянул руку и осторожно накрыл её ладонь своей. Она дёрнулась, но не отдёрнула.

– Холодная, – сказал он. – Вы замёрзли.

– Привыкла.

– К холоду нельзя привыкнуть. К нему можно только приспособиться.

Юлия посмотрела на их руки. Его – чистая, без мозолей, но сильная. Её – в ссадинах, с пигментными пятнами от ожогов, с натёртой до крови ладонью.

– У тебя руки не те, – сказала она. – Не для войны.

– А у вас?

– А у меня для неё, – она усмехнулась горько. – Только я не хочу, чтобы они всегда такими были.

Владимир не убирал руку.

– Юлия, – спросил он тихо. – А кем вы были до войны? Ну, до той, первой вашей войны? В двадцать четвёртом?

Она задумалась. Странный вопрос. Казалось, что «до» не было ничего. Была только грязь, потери и автомат.

– Дизайнером, – сказала она вдруг.

Владимир удивлённо поднял бровь.

– Чего?

– Интерьеров, – она почти улыбнулась. – Я придумывала, как сделать дома красивыми. Подбирала обои, ткани, мебель. Люди платили мне деньги, чтобы я сделала их жизнь уютнее.

– А сами?

– А я жила в съёмной однушке и мечтала о собственной, – она вздохнула. – Глупо, да?

– Нет, – серьёзно ответил Владимир. – Не глупо. Уют – это то, ради чего всё. Дом, семья, вечер с книгой. Я тоже об этом мечтал. Только всё деньги зарабатывал, думал: вот ещё немного, и заживу. А потом… – он обвёл рукой землянку. – Потом война.

Юлия посмотрела на него. В темноте его глаза казались очень светлыми.

– Знаешь, Володя, – сказала она тихо, – я ведь никогда никому этого не рассказывала. Про дизайн. Там, в окопах, это не принято. Там или матом, или про войну.

– А здесь принято?

– Здесь… – она задумалась. – Здесь я сама не знаю, кто я. Своя среди чужих, чужая среди своих. Из будущего в прошлом. Из ада в аду.

Владимир чуть сжал её руку.

– Здесь вы Юлия. Снайпер. Которая спасла мне жизнь и достала документы, способные изменить историю. И которая, кажется, совсем одна.

Она посмотрела на него долгим взглядом.

– Ты тоже один.

– Я тоже, – кивнул он.

Они сидели молча. Где-то в лесу ухнула сова. Ветер стих. Ночь обняла землю.

Юлия вдруг почувствовала, как напряжённые за годы войны мышцы начали расслабляться. Рядом был кто-то свой. Не по времени, не по форме, а по сути. Тоже потерявший, тоже ищущий.

– Владимир, – позвала она тихо.

– Да?

– Если мы выберемся… Если остановим эту войну… Что ты будешь делать?