Владимир Малянкин – Эхо твоих снов (страница 2)

Я закрыла.

– Я могу объяснить…

– Не надо. – Она сняла очки и уставилась на меня близорукими, злыми глазами. – Мне не нужны объяснения. Мне нужен результат. Ты знаешь художника Соболева?

– Знаю. То есть… слышала.

– Он должен был привезти работу еще в пятницу. Сегодня вторник. Открытие через неделю. Я звоню – он не берет трубку. Пишу – не отвечает. Мне нужна эта картина, Алиса. Это центральный экспонат выставки. Без него весь вернисаж – говно.

Я молчала.

– Ты поедешь к нему. – Марина Сергеевна ткнула пальцем в стол. – Прямо сейчас. И не вернешься без картины или без четкой даты, когда она будет. Поняла?

– Поняла.

– Адрес я тебе скинула в мессенджер еще в пятницу. Ты не видела?

– Я… не проверяла.

– Проверь. И езжай. – Она уже уткнулась в монитор, давая понять, что разговор окончен. – И Алиса…

– Да?

– Он странный. После того пожара совсем с катушек съехал. Так что будь осторожна. И не лезь к нему с нежностями. Просто возьми работу.

– Хорошо.

Я вышла из кабинета и прислонилась к стене. Сердце колотилось где-то в горле.

Пожар. Опять пожар.

Я открыла мессенджер. Адрес: Василеостровская, улица Нахимова, старый док.

Я смотрела на экран и чувствовала, как внутри разрастается холод.

Василеостровская. Улица Нахимова. Старый док.

Я представила карту. Это почти у залива. Там, где вода. Там, где начинается моё море – из снов.

– Совпадение, – сказала я себе. – Просто совпадение.

Но пальцы, сжимающие телефон, дрожали. Потому что совпадений не бывает. Потому что три месяца я видела маяк, а теперь еду в док, который стоит на берегу. Потому что он снился мне задолго до того, как я узнала его имя.

Я сунула телефон в карман и вышла из галереи.

Чайки орали как сумасшедшие.

Васильевский остров. Вода. Залив.

Мой сон – маяк, шторм, море.

– Совпадение, – сказала я вслух. – Просто совпадение.

Ленка высунулась из-за монитора:

– Ты чего бормочешь?

– Ничего. Я уехала.

– К Соболеву? Ой, Алис, повезло тебе. Я его фото видела – горячий, хоть и псих. Если что, мой номер набери, я заявлению в полицию приму, хыхых.

– Смешно, – буркнула я и вышла.

Добираться пришлось долго. Сначала метро до «Василеостровской», потом пешком через весь остров, потом на какой-то маршрутке, которая тащилась как сонная муха.

Район был странный. Старые промзоны, гаражи-ракушки, заброшенные склады. Пахло морем, соляркой и еще чем-то гниловатым. Чайки орали так, что закладывало уши.

Я нашла нужный дом – длинное кирпичное здание в три этажа, с облупившейся штукатуркой и ржавыми воротами. Лифта не было. Я поднялась по железной лестнице, гулкой и шаткой, на третий этаж.

Дверь была обита железом. Ни звонка, ни таблички. Я постучала.

Тишина.

Постучала еще раз, сильнее.

За дверью что-то грохнуло, потом послышались шаги. Тяжелые. Медленные.

Дверь распахнулась.

Я ожидала увидеть кого угодно. Художника в берете. Хипстера с бородой. Неряшливого гения в заляпанной краской одежде.

Я не ожидала увидеть ЕГО.

Высокий. Широкие плечи. Темные волосы, взлохмаченные, будто он только что ворочался в постели – или не ложился вовсе. Обнаженный торс – он был без футболки, в одних старых джинсах, сидящих низко на бедрах. И татуировки. Волны, якоря, лица… все, как во сне.

Я смотрела на него и не могла пошевелиться.

Глаза. Его глаза. Светлые, серо-голубые, почти прозрачные. Но внутри – тот самый бешеный огонь, который я видела во сне каждую ночь.

У меня подогнулись колени.

– Вы… – выдохнула я.

Он моргнул. Один раз. Второй. И в его глазах что-то неуловимо изменилось. Узнавание? Или мне показалось?

– Допустим, – сказал он. Голос низкий, с хрипотцой. Тот самый голос. Из сна. – А вы кто?

Я открыла рот, но слова застряли в горле. Я смотрела на его руки – длинные пальцы, мозоли, обкусанные ногти – и не могла отвести взгляд.

Он проследил мой взгляд и усмехнулся. Криво, зло, без тени тепла.

– Руками не трогаю, не бойтесь. Если вы по поводу картины – заходите. Только осторожно, тут бардак.

Он развернулся и ушел в глубь мастерской, оставив дверь открытой.

Я стояла на пороге, вцепившись в лямку рюкзака, и пыталась вспомнить, как дышать.

Это он. Тот самый. Из сна.

Но этого не может быть. Потому что сны – это просто сны.

– Заходить будете? – донеслось изнутри. – Или мне закрыть? Я вообще-то работаю.

Я переступила порог.

Мастерская оказалась огромной. Высокий потолок с металлическими балками, окна во всю стену, затянутые мутной пленкой. Везде холсты, банки с краской, тряпки, кисти. Пахло скипидаром, маслом и чем-то горьким.

Он стоял у окна спиной ко мне и зажигал сигарету. Плечи широкие, лопатки острые. На пояснице – татуировка: волна, разбивающаяся о скалу. Или нет. Присмотревшись, я поняла – это женская фигура, тонущая в воде.

У меня внутри все сжалось.

– Вы долго будете рассматривать мою спину? – спросил он, не оборачиваясь. – Или по делу?

Я сглотнула.

– Я из галереи «Арт-пространство». Марина Сергеевна просила забрать работу.

– А, Марина. – Он выпустил дым в окно. – Передайте Марине, что работа еще не готова.