Владимир Малянкин – Эхо твоих снов (страница 1)

Владимир Малянкин

Эхо твоих снов

Пролог

Мне снится шторм.

Это не метафора. Не сон в переносном смысле, когда «штормит» душу. Настоящий шторм. Соленые брызги летят в лицо так, что щиплет глаза, ветер пытается содрать одежду, а где-то внизу, под ногами, бешено пульсируют тяжелые волны, разбивающиеся о камень.

Я стою на балконе старого маяка. Чугунные перила холодные и скользкие от воды. Вокруг – только море и ночь. Ни огонька. Даже сам маяк не горит, только черный силуэт на фоне черного неба, и где кончается одно и начинается другое – непонятно.

Я знаю, что он придет.

Я всегда это знаю. За секунду до того, как за спиной раздаются шаги, мое тело уже напрягается в ожидании. Оно помнит то, что мой разум отказывается принимать.

Шаги тяжелые, мужские. Мокрые ботинки скребут по каменным ступеням.

– Ты замерзнешь, – говорит он.

Голос низкий, с хрипотцой. Я слышу его каждую ночь уже три месяца. Но если открыть глаза и обернуться – я никогда не оборачиваюсь. Потому что боюсь, что он исчезнет. Или что не исчезнет.

Сегодня я обернусь.

Медленно, стараясь не спугнуть, я поворачиваю голову.

Он стоит в двух шагах. Высокий, шире меня в плечах раза в полтора. Темные волосы намокли и прилипли ко лбу. Глаза… глаза я не могу разобрать в темноте, но чувствую их взгляд на своем лице. Он дышит тяжело, будто бежал вверх по лестнице, хотя я не слышала бега.

На нем черная футболка, прилипшая к телу. И татуировки. Я никогда не видела их так близко. Руки почти полностью покрыты рисунками – волны, якоря, лица… Кажется, лица.

– Ты дрожишь, – говорит он.

– Холодно.

– Нет. Ты дрожишь не от холода.

Он делает шаг вперед. Один. Второй. Теперь между нами меньше метра. Я чувствую запах моря, железа и еще чего-то… горелого? Или это не он? Это ветер принес с берега?

– Кто ты? – шепчу я.

– Ты знаешь.

– Я не знаю твоего имени.

– Имя не важно. Ты знаешь меня. Я тот, кого ты ищешь.

– Я никого не ищу.

– Врешь. – Он усмехается, и в темноте блестят зубы. – Ты ищешь. Всю жизнь. Просто боишься признаться.

Его рука поднимается. Медленно, очень медленно. Я смотрю на его пальцы – длинные, в мозолях, с обкусанными ногтями. Почему я различаю такие детали в полной темноте?

Пальцы касаются моего лица.

И мир взрывается.

Это не просто прикосновение. Это разряд тока, это удар волны, это падение с высоты. Я чувствую его кожу на своей щеке так остро, что у меня подкашиваются колени. Тысячи нервных окончаний оживают, кричат, плачут, требуют продолжения.

Я должна отшатнуться. Я всегда отшатываюсь, когда ко мне прикасаются.

Я не отшатываюсь.

– Открой глаза, – шепчет он.

Я не понимаю. Мои глаза открыты.

– Открой настоящие глаза, Алиса.

Откуда он знает мое имя?

– Просыпайся.

Я села на кровати так резко, что ударилась головой о стену. Боль была настоящей, осязаемой, выдергивающей из липкого марева сна в реальность.

Сердце долбило где-то в горле. Футболка прилипла к спине, волосы разметались по лицу мокрыми прядами.

За окном серый питерский рассвет цедился сквозь плотные шторы. Где-то внизу тарахтел трамвай. Пахло пылью, старыми обоями и моим одиночеством.

Я провела рукой по щеке – там, где только что были его пальцы. Кожа горела.

Я сжалась в комок под одеялом и закрыла глаза, пытаясь удержать ощущение. Его пальцы. Его дыхание. Его голос.

– Дура, – шепнула я в подушку. – Влюбиться в мужика из сна – это новый рекорд.

Но внутри, где-то глубоко, пульсировало другое: он знал мое имя. Откуда?

Я перевернулась на спину и уставилась в потолок. Семнадцать трещин. Я знала их наизусть – насчитала в первую ночь в этой квартире, когда сбежала от родителей. Семнадцать трещин, как мой возраст тогда. Как количество лет, когда всё сломалось.

В семнадцать я тоже видела сны. Только там был не маяк. Там была комната, чужие руки, и голос, который шипел: "Тихо, дура, сама захотела".

Я зажмурилась, прогоняя. Не сейчас. Не сегодня.

Сегодня мне снился он.

– Твою мать, – выдохнула я в пустоту комнаты. – Когда это закончится?

Глава 1

Телефон зазвонил в полдевятого утра, выдирая из тяжелого, липкого забытья. Я не спала – я просто лежала с закрытыми глазами, переживая заново каждую секунду сна. Губы горели. Щека горела. Между ног тянуло так, что хотелось сжать бедра и не разжимать.

– Алиса, мать твою, ты трубку брать собираешься? – заорала Ленка в ухо, когда я все-таки нажала на зеленую кнопку.

– Чего? – прохрипела я.

– Ты где? Ты чего не на работе? Марина бешеная уже, у нее этот художник, ну который с татуировками, картину не везет, а ты типа должна была с ним договариваться, она тебя обыскалась.

Я села на кровати. Голова кружилась.

– Какой художник?

– Даниил этот. Соболев. Ты чего, Алис? Ты пьяная что ли с утра?

– Не пьяная. – Я потерла лицо ладонями. – Просто… не выспалась. Скажи Марине, я сейчас приеду.

– Давай быстрей, а то она тут всех перестреляет.

Ленка отключилась. Я посмотрела на часы – 8:47. Я должна была быть на работе в девять, но добираться от моей дыры на Петроградской до центра минимум час.

– Твою мать.

Я вскочила, влетела в душ, стояла под ледяной водой ровно тридцать секунд – больше не выдержала. Натянула первое попавшееся – джинсы, свитер, кеды. Схватила сумку, вылетела из квартиры.

В метро меня трясло. От холода, от недосыпа, от воспоминаний. Я сжимала поручень и смотрела в черное окно, а видела его лицо. Его руки. Его глаза.

– Сдурела, – шепнула я себе под нос. – Совсем сдурела.

В галерею я влетела без пяти десять. Запыхавшаяся, красная, с мокрыми после душа волосами, которые теперь торчали в разные стороны.

Марина Сергеевна сидела в своем кабинете с каменным лицом.

– Алиса. – Голос ледяной. – Проходи. Закрой дверь.