Владимир Малянкин – Эхо твоих снов (страница 4)

Нашел.

Статья трехлетней давности. Заголовок: «Трагедия в мастерской художника: погибла женщина».

У меня похолодели руки.

Я читала, и строчки прыгали перед глазами. Пожар. Ночью. Короткое замыкание. Девушка, двадцать шесть лет, натурщица. Не смогла выбраться. Художник не пострадал, пытался войти в горящее помещение, получил ожоги рук. Следствие не нашло состава преступления. Несчастный случай.

Дальше шли комментарии. Кто-то соболезновал, кто-то писал гадости: «сам поджег, чтобы картины не достались», «она была его любовницей, он ее убил», «этот тип вообще ненормальный, я его знаю».

Я закрыла статью и откинулась на спинку сиденья.

Пожар. Девушка погибла. Три года назад.

И запах гари во сне.

– Это ничего не значит, – сказала я себе. – Ты узнала про пожар сегодня утром от Марины. Мозг просто достроил картинку.

Но я узнала про пожар уже после того, как увидела сон. Сны снились три месяца. А про пожар я услышала только сегодня.

– Заткнись, – шепнула я своему внутреннему голосу. – Заткнись, это просто совпадение.

Внутренний голос заткнулся. Но страх остался.

Дома я долго стояла под душем. Горячая вода обжигала кожу, пар застилал глаза, но я все равно не могла согреться. Меня трясло.

Я терла руку, ту самую, которую он коснулся. Место, где были его пальцы, горело до сих пор.

– Идиотка, – сказала я вслух. – Ты просто давно не была с мужиком. Вот мозг и выдает фантазии.

Но это была неправда. Я не была с мужиком никогда. Нет, формально был один раз, в семнадцать лет, но это не считается. Это было не «была с мужиком». Это было «он меня трахнул, а я хотела умереть».

Я закрыла глаза и встала под струю воды, пытаясь смыть воспоминания.

Старший брат друга. Красивый, взрослый, ему двадцать. Я влюбилась по уши. Он пригласил на вечеринку, напоил, затащил в комнату. Я была согласна? Я не помню. Кажется, я была согласна. Но когда он начал, мне стало больно, я попросила остановиться, а он зажал рот рукой и сказал: «Тихо, дура, сама захотела».

После этого я полгода не выходила из дома. Мать думала, что у меня депрессия из-за экзаменов. Она не знала. Никто не знал.

Я научилась не трогать. Научилась отстраняться, когда кто-то подходит слишком близко. Научилась делать лицо кирпичом, когда парни в компании пытаются обнять или поцеловать.

«Снежная королева», – называли меня в универе.

«Серая мышь», – говорили на работе.

«Фригидная дура», – думала я про себя.

Но во сне, с ним – я была другой. Во сне я хотела. Во сне я таяла. Во сне я сама тянулась к его губам.

Я выключила воду и стояла мокрая, глядя на свое отражение в запотевшем зеркале.

– Кто ты такой? – спросила я у пустоты. – И почему я тебя вижу?

Из зеркала на меня смотрела чужая женщина. Глаза блестели, губы припухли, щеки горели. Я провела пальцами по своему отражению, стирая капли воды.

– Только не влюбись, – сказала я ей. – Только не влюбись в того, кого не существует.

Отражение молчало. Но в глазах плясали чертики.

Я вздохнула и вышла из ванной.

Пустота не ответила.

Ночью мне снова приснился маяк.

Шторм усилился. Волны били в основание башни так, что дрожали стены. Ветер завывал в щелях, и этот вой проникал в самую середку, в кости, в мозг.

Я стояла на балконе, вцепившись в перила так, что белели костяшки. Вода доставала почти до ног – волны перехлестывали через ограждение.

– Ты пришла.

Его голос раздался прямо над ухом. Я даже не слышала, как он подошел.

Я обернулась.

Он стоял вплотную. Слишком близко. Я видела каждую ресницу, каждую трещинку на губах. Он был мокрый, с головы до ног, и вода стекала по его лицу, по шее, по груди, уходя в татуировки.

– Ты мокрая, – сказала я глупо.

– Шторм. – Он усмехнулся. – Ты тоже.

Я посмотрела на себя. Футболка прилипла к телу, и я вдруг остро осознала, что под ней ничего нет. Совсем. Я голая под этой мокрой тряпкой.

– Где моя одежда? – спросила я, чувствуя, как краснею.

– А здесь нет одежды. – Он пожал плечами. – Здесь вообще ничего нет. Только ты и я. И море.

– Это неправильно.

– Что именно?

– Всё. Я не должна… ты не должен…

– Я не должен что? – Он шагнул еще ближе. Теперь между нами не было расстояния. Я чувствовала его тело – горячее, несмотря на ледяную воду. – Скажи.

– Ты не должен так смотреть.

– Как?

– Как будто… как будто ты меня знаешь.

– А я тебя знаю, Алиса. – Он поднял руку и убрал мокрую прядь с моего лица. Я вздрогнула, но не отшатнулась. – Я знаю тебя лучше, чем ты сама.

– Откуда? – шепотом.

Он не ответил. Его пальцы скользнули по моей щеке, по скуле, остановились на подбородке. Приподняли мое лицо так, что я смотрела прямо в его глаза.

– Ты замерзла, – сказал он.

– Нет. – Я правда не чувствовала холода. Только жар. Жар от его пальцев, от его взгляда, от его близости.

– Врешь.

– Я не…

Он поцеловал меня.

Это не было нежным. Это было как удар волны, как падение в воду с высоты. Жестко, требовательно, жадно. Его руки сжали мои плечи, притягивая ближе, мое тело вжалось в его, и я чувствовала каждую татуировку, каждый шрам, каждое ребро.

Я должна была оттолкнуть его. Я всегда отталкиваю.

Я не оттолкнула.

Я обхватила его шею руками и ответила.

Я не умею целоваться. Опыта было мало, и весь он был плохой, страшный, болезненный. Но здесь, во сне, тело знало само. Оно помнило то, что разум отказывался помнить.

Он оторвался от моих губ и посмотрел в глаза. Дышал тяжело, как после бега.

– Ты даже не представляешь, – сказал он хрипло, – как долго я тебя искал.