Владимир Малов – Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 (страница 82)
«Совет провинциала» представляет интерес как образец памфлета, где превознесение парламента сочетается с давлением на него, с предъявлением тех требований, которые он не мог и не хотел выполнить. Щедро льстя парламенту, называя его «солнцем всей Франции, а может быть, и всей Европы»[786], автор тут же упрекает его в том, что он сам не понимает своего значения, не видит причины всех бедствий, а это не что иное как продажность должностей, благодаря которой в ряды парламентариев проникают выходцы из финансистских семей, из черни, а не самые достойные люди дворянского происхождения. Характерная позиция поддерживавшей парижан части провинциального дворянства! Решительно осуждается уже проявившаяся склонность парламента к примирению с двором: ведь победа легко достижима, стоит лишь решиться и устроить массовый поход парижан на Сен-Жермен.
Моро в своей библиографии отметил 9 мазаринад, бывших откликами на «Совет провинциала». Полемика развернулась вокруг тезиса о том, перестает ли считаться королем монарх, злоупотребляющий своей властью. Для Франции этот вопрос был пока чисто теоретическим, претензий к малолетнему Людовику XIV быть не могло, но действовали уроки событий, произошедших по ту сторону Ла-Манша. «Сами того не желая, Вы создали апологию английских палачей!» — упрекал «провинциала» один из его критиков, убежденный, что у подданных нет никакого права силою сопротивляться несправедливостям, творимым-законным монархом, они могут только страдать[787]. Защитники памфлета подкрепляли право народов смещать королей ссылками на исторические примеры.
Мы подошли к важной теме реакции парижской публицистики на казнь Карла I и вообще на события Английской революции.
Парижане могли узнать о процессе Карла I хотя бы из продолжавшей издаваться в осажденном городе «Газеты», — родоначальницы французской периодики, основанной Теофрастом Ренодо, — где был напечатан выдержанный в спокойном, объективном стиле отчет о суде и казни. Судьба этого печатного органа показательна. Когда началась Парижская война, сам Теофраст Ренодо уехал в Сен-Жермен и там в дворцовой типографии печатал правительственные декларации, а его сыновья продолжали издавать «Газету» в Париже, естественно, во «фрондерском» духе, но в тоне объективной информации: распространяя выгодные для парижан известия и ложные слухи, они обходились даже без обличений Мазарини. «Газета» издавалась в двух сериях, которые печатались вперемежку: собственно «Gazette» (внутренние события) и «Nouvelles ordinaires» (иностранные дела). О казни английского короля, ввиду важности факта, было вкратце сообщено и в «Gazette» (№ 21; 27 февраля) с лаконичным «комментарием»: «Это варварское деяние я не мог бы описать вам без ужаса»[788]. Отчет же о процессе был опубликован в соответствующем параллельном номере «Nouvelles ordinaires»[789].
Казнь подданными своего монарха вызвала целый поток памфлетов, объединенных одной идеей: необходимость общего примирения — и во Франции, и на континенте — и интервенции войск большой коалиции в Англию, дабы покарать цареубийц и восстановить законную династию Стюартов. Постоянно звучит мотив, что английский пример представляет угрозу для всех монархий и что все короли должны объединиться против этой угрозы. Парижская оппозиция выступала в роли даже больших монархистов, чем придворные Сен-Жермена. Конечно, подчеркивание верности монархическому принципу соответствовало уже явно проявившейся склонности умеренных парламентариев к примирению с двором. Но, кроме того, чем чудовищнее и опаснее изображались «английские палачи», тем большей становилась вина Мазарини, который вместо оказания военной помощи Карлу начал войну с парижским народом. Благодарная тема, пища для новых обличений кардинала!
Нет надобности перечислять все такого рода памфлеты. Но вот один из них, отличающийся если не глубиной мысли, то парадоксальностью замысла и широтой кругозора: «Соглашение между четырьмя императорами Востока и императорами, королями и государями Запада, дабы отомстить за смерть короля Англии, по настояниям французского дворянства»[790]. Вначале излагается содержание конвенции, которую якобы заключили между собой, по призыву французских дворян, четыре «императора Востока» (турецкий султан, иранский шах, индийский Великий Могол и «священник Иоанн», т. е. негус Эфиопии). Тронутые судьбой несчастного английского монарха, эти государи решили впредь не воевать между собою, но собрать большую армию для вторжения в Англию под общим командованием. Христианские государи Запада, устыженные таким благородством, не приняли помощи «императоров» и решили действовать своими силами, организовав большую коалицию под эгидой папы при участии монархов Франции, Испании, Империи, Швеции, Дании и т. д.
Кто только из живых и покойников не «призывал» в памфлетах к интервенции и мести за короля Карла! Вот персонаж, без которого никак нельзя было обойтись — Жанна д'Арк[791]. Ругая ненавистных англичан, Орлеанская Дева говорит заклинаниями: «Прекрасное Солнце, спрячьте от них Ваш сияющий лик!
Небеса, не вращайтесь больше для англичан, оставайтесь неподвижными в том же положении, как сейчас — пусть они почувствуют жестокость бесконечной зимы!».
При всем том нужно разделять практически единодушное осуждение казни Карла I и общее отношение к Английской революции — оно могло быть более сложным, когда обсуждались вопросы, в чем были причины революции и почему она смогла победить. Интересен памфлет «Диалог, или разговор двух кавалеров, француза и англичанина, о событиях во Франции и в Англии»[792].
Беседа начинается с того, что англичанин с сокрушением восклицает: «Ах, если бы Богу было угодно двадцать лет назад истребить тех, кто внушал нашему королю намерение стать таким же абсолютным, как и король Франции!». Именно в этом намерении он видит первопричину революции; выходит, что казненный король действительно был главным виновником гражданской войны. Привыкший к абсолютистским порядкам француз возражает, что это был великий и достойный монарха замысел — «стать господином и ни от кого не зависеть».
После этого спор сходит на нет, собеседники дружно ругают Мазарини. Англичанин резко осуждает казнь Карла I, «лучшего и самого совершенного из всех королей», а француз сожалеет, что его правительство не хочет ничего предпринять против революционной Англии[793].
Еще до того, как в Париже стало известно о трагической гибели английского монарха, здесь были напечатаны два анонимных памфлета одного и того же автора, который претендовал на теоретический анализ английских событий и старался доказать, что Франции английский пример отнюдь не угрожает. Первый памфлет озаглавлен «Рассуждение о нынешних делах и об их отличии от дел английских»[794], второй — «Опровержение клеветы кардинала Мазарини…»[795].
Причиной Английской революции автор также считает попытку Карла установить деспотическое правление «по французскому образцу»: чтобы возмутить лондонцев, оказалось достаточным стенаний, доносившихся из Франции! Своей победой английский парламент (несмотря на несправедливость своего дела — все-таки добавляет автор) был обязан не только строгой дисциплине своей армии, но и прежде всего рьяной поддержке лондонских горожан, добровольно дававших ему свои деньги. Слабость же парламентариев, из-за которой они не устояли в столкновении с армией и, претерпев «Прайдову чистку», превратились в «Охвостье», состояла в том, что они «отказались от всякого союза с дворянством», преданным королю. Из-за этой позиции дворян между народом и государем не стало посредствующего звена, естественных арбитров, и народ «предался эксцессам» (s'est porté à des extrémitez)»[796]. Английский парламент не мог опереться и на церковь: роковой ошибкой королей Англии было ее полное огосударствление, из-за которого англиканство лишилось влияния в народе.
Все это не относится к Франции, где дело Парижского парламента защищают лучшие дворяне, вплоть до принцев крови, и духовные лица; союз с ними дает парламентариям гарантию непобедимости и защиту от «эксцессов». Вообще же Парижский парламент, где заседают профессиональные юристы, гораздо эффективнее выборного лондонского, который сейчас даже не может считаться настоящими Генеральными Штатами, коль скоро его нижняя палата незаконно отстранила от дел верхнюю.
Итак, в Париже было распространено мнение, что Английская революция началась как реакция общества на попытку короля перейти к деспотическому правлению; эту реакцию можно было рассматривать и как мятеж против законного монарха, и как справедливую самозащиту. Но если тут и была основа для некоторых симпатий, то они исчезли после «Прайдовой чистки» и тем более после казни Карла. Что касается парижского простонародья, то источниками не зафиксировано никаких реальных проявлений его сочувствия к английским революционерам (к тому же еретикам); во время Парижской войны никто не кричал «Лондон! Лондон!», подобно тому как год назад кричали «Неаполь! Неаполь!»[797].