Владимир Малов – Парламентская Фронда: Франция, 1643–1653 (страница 80)

Начало Парижской войны ознаменовалось небывалым взрывом пропагандистской активности, появлением множества печатных памфлетов, которые сразу же стали предметом коллекционирования и ныне известны под названием «мазаринады», поскольку львиную долю их составляли прозаические и поэтические обличения ненавистного кардинала. Вместе с тем в их состав принято включать и памфлеты, написанные с правительственных позиций, и отдельные издания официальных документов и выступлений (выше неоднократно цитировались такого рода акты из собрания РГБ), и номера газет, и вообще всю печатную и рукописную пропагандистскую продукцию 1648–1653 гг., имеющую отношение к французским внутриполитическим событиям.

Ведущий современный исследователь мазаринад Гюбер Каррье оценивает общее количество этих печатных изданий за 1648–1653 гг. примерно в 5200 названий, а если добавить к этому рукописные произведения (зачастую вплетавшиеся в сборники печатных памфлетов), то число дойдет до 6 тыс. По годам печатные мазаринады распределяются примерно следующим образом: 1648 г. — 50; 1649 г. — 1975; 1650 г. — 725; 1651 г. — 800; 1652 г. — 1600; 1653 г. — 50[767].

Каррье сделал попытку распределить эти мазаринады по их политической принадлежности. Для 1649 г. из 1975 названий взгляды парламентской оппозиции («Старая Фронда») представляют 1375, из них 1100 (80 %) появились в три месяца Парижской войны (т. е. около дюжины изданий в день).

Перу Каррье принадлежит особо интересная для нашего читателя статья о собраниях мазаринад в библиотеках СССР, итог его командировки 1972 г.[768] По его подсчетам, в библиотеках Ленинграда и Москвы хранилось минимум 12.555 печатных экземпляров мазаринад (9.921 в Ленинграде, в основном в совр. РНБ, в коллекции Залуских; 2.634 в Москве, в основном в совр. РГБ, причем треть томов РГБ остались недоступными для исследователя).

Основной библиографической сводкой по мазаринадам является появившийся в середине XIX в. 3-томник, составленный Селестеном Моро[769]. В него были включены упоминания о более чем 4.300 изданиях (иногда с аннотациями и цитатами), размещенные в алфавитном порядке их заглавий (практически все памфлеты были анонимными). Впоследствии этот список дополнялся самим Моро и другими исследователями. Тот же Моро через три года после выхода в свет «Библиографии» издал 2-томный сборник избранных мазаринад (1-й том включает памфлеты 1649 г., 2-й — более поздние сочинения)[770].

В какой мере дошедшие до нас — и, в частности, опубликованные Моро — мазаринады могут быть положены в основу суждений о состоянии парижского общественного мнения? Как уже упоминалось, Б.Ф. Поршнев (см. гл. I), преувеличивая распространенность радикальных настроений в народе, подчеркивал действенность парламентской цензуры, не дававшей пробиться этим настроениям в печать. Действительно, парламент пытался установить свою цензуру над стихией печатного слова. 25 января 1649 г. он принял постановление, запрещавшее «всем печатникам и разносчикам печатать и выставлять на продажу какие-либо сочинения об общественных делах» без разрешения, зарегистрированного в протокольном бюро (greffe) парламента[771]. При этом нельзя было публиковать памфлеты без имени автора и типографа. Нарушителям грозил штраф в 500 л. и конфискация печатных станков, а за «оскорбительные и клеветнические» сочинения — уголовное преследование.

И тем не менее остается фактом: около половины авторских брошюр во время Парижской войны выходили без пометы о разрешении, треть — без указания на типографию, а имена авторов (если они не были фиктивными или вообще не отсутствовали) обозначались в лучшем случае подлежащими расшифровке инициалами. У парламентариев не было никакой возможности проследить за всеми многочисленными памфлетами, быстро печатавшимися и так же быстро распродававшимися, и они это сами понимали: недаром не было создано никакой парламентской цензурной комиссии, и явка за разрешением к протоколистам парламента оставалась добровольным делом типографов, подчас не желавших тратить на это время. Фактически в Париже существовала тогда полная свобода печати для антиправительственных сочинений.

Разумеется, иначе обстояло дело с брошюрами и листовками, выражавшими правительственную точку зрения: их распространяли нелегально, и распространители рисковали попасть в тюрьму — тут уже действовала народная и полицейская бдительность.

Ученица Поршнева Б.А. Модель, специально занимавшаяся мазаринадами, пыталась дополнить его объяснение недостаточности дошедших до нас произведений радикальной фрондерской мысли тем соображением, что не только печатание и распространение, но даже и «хранение радикальных памфлетов влекло за собой тяжелые кары» (довод очень понятный тогдашнему советскому читателю — но французские коллекционеры не имели оснований для такого рода опасений). Она же поспешила объявить «рупором самых радикальных идей» основную массу не сохранившихся рукописных мазаринад, «не находивших достаточно смелого издателя»[772].

Отказываясь от подобных гиперболических представлений, мы все же должны отдельно поставить вопрос об объективности подборки «Избранных мазаринад» С. Моро. Не только Б.Л. Модель, но и Г. Каррье критикует ее за тенденциозность, выразившуюся именно в том, что эта подборка отражала консервативные взгляды издателя: после поражения революции 1848–1849 гг., в обстановке установившейся Второй Империи, Моро не счел нужным публиковать самые смелые, самые радикальные в социальном и политическом отношении сочинения. Конечно, такие мазаринады отражали не общее мнение, а были скорее крайностями («plutôt un limite»), и Каррье отвергает преувеличенную значимость, придаваемую им Поршневым как «произвольную, тенденциозную и опасную экстраполяцию», но все же для заполнения существенной лакуны он опубликовал свой 2-томник избранных мазаринад, уделив особое внимание радикальной памфлетистике[773].

Публикация Каррье построена по оригинальному плану. В т. I собрано 30 изданий, посвященных политическим проблемам, причем он разделен на две секции: 1) «либерально-парламентская» и 2) «демократическая» публицистика (11 памфлетов в первой и 19 во второй). T. II (22 памфлета) посвящен экономическим и социальным проблемам и содержит несколько тематических секций: о нищете народа, насилиях солдат и т. п. Особый интерес представляет секция «Критика структур и предложения социальных реформ» (7 памфлетов).

Даже беглый просмотр книги позволяет сделать интересные «статистические» наблюдения. Если в «либерально-парламентской» секции первого тома материал расположен хронологически равномерно: пять памфлетов за 1649 г. и шесть за 1651–1652 гг., то в «демократической» секции только три издания датированы 1648–1649 гг. (одно из них — известный плакат октября 1648 г. с портретом Брусселя и восхваляющей его подписью), а остальные 16 появились в 1650–1652 гг. Во втором томе в секции «Критика структур и предложения социальных реформ» из семи памфлетов шесть относятся к 1651–1652 гг. и только один (написанный в сатирических стихах «Забавный рассказ о том, что произошло во время последних парижских Баррикад») с большой натяжкой, исключительно за картину нравов простого народа, взят из сочинений 1649 г.

Итак, памфлетистика в годы Фронды претерпевала свою эволюцию, которую недопустимо не учитывать. Эта эволюция выглядит парадоксальной: казалось бы, оппозиция правительству во время Парламентской Фронды была более принципиальной и социально значимой, чем на этапе Фронды Принцев. А в сфере идеологии всё обстоит как раз наоборот: освобожденная от идейной гегемонии парламента, памфлетистика становится более раскованной, более радикальной — и подчас более безответственной, подстать аристократическому руководству новой оппозиции. Именно тогда появляются настоящие антимонархические памфлеты, предсказывающие гибель монархии и необходимость перехода к республике; надежды на коренные реформы связываются уже с деятельностью не парламента, а будущих Генеральных Штатов; появляются даже заостренные против судейской олигархии лозунги прямого плебейского народоправства (памфлеты бордосской «Ормэ»).

История мазаринад давно уже стала предметом обширных специальных исследований[774]. В этой книге мы вкратце коснемся лишь памфлетов этапа Парламентской Фронды, и прежде всего времени Парижской войны.

Описывая выше события 1648 г., я неоднократно цитировал сочинение «История нашего времени»[775]. Написанное в обстановке, когда парламентарии чувствовали себя победителями и триумфаторами, оно было напечатано без изменений уже во время Парижской войны. Памфлет показывает, как высоко ценил себя парламент, стремившийся предстать перед публикой в роли постоянного и бескорыстного защитника народа.

«История…» открывается посвящением парламенту, в котором последний сравнивается даже с Богом: подобно тому как для познания Господа требуется подробное рассмотрение Его Божественной мудрости, так и для понимания роли парламента недостаточно иметь общее представление о его благодеяниях — почему и возник замысел исторического сочинения.

Далее следует обращение с шокирующим заголовком: «Читателю и королю» (! — именно в таком порядке; король не удостоился даже отдельного обращения). Читателю разъясняется, что цель сочинения — «вызвать у тебя уважение к отцам отечества», к «твоим богам-покровителям (tes Dieux tutélaires)». «Читатель» (т. е. весь народ) сам виноват в своих бедствиях, если вначале он обращался за помощью к своим врагам, а не к Парижскому парламенту. Король же должен уяснить: «Ваши мудрые магистраты поддержали Ваш шатающийся трон», они сразили «гигантов, которые заняли место богов и завладели Вашим троном…» (речь, понятно, идет о финансистах)[776].