Владимир Ляленков – Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] (страница 69)

— Вот дьявол, — проговорил он сердито, — вот дурень поганый! Не ожидал я такого от Бахмачева. Зайдем за ветеринаром Сосниным, он у нас партийный бог…

Бахмачев был явно не из местных, подумалось Никитину, когда он увидел тракториста: прямые черные волосы, косоватый разрез маленьких глаз, короткая могучая шея. Тракторист тесал во дворе бревно, когда трое всадников спешились у его калитки. Увидев их, Бахмачев вогнал топор в бревно, смахнул со лба волосы. Угрюмо смотрел на приезжих.

— Принимай гостей, Бахмачев, — громко сказал Соснин, направляясь к крыльцу.

— Не ждал гостей так рано, проходите, — ответил тракторист. — Не ждал, — повторил он.

— Ждал не ждал, а принимай, — с мрачным видом сказал секретарь сельсовета.

В избе никого не было. Приехавшие расселись молча за столом. Бахмачев присел на лавке возле окна.

— В город собрались, что ли? — спросил он.

Никто не ответил.

— Вот так гости, — проговорил Бахмачев, скривив улыбкой губы, — уселись и молчат!

— Да не знаем, как и начать, — заметил Соснин.

Глазки хозяина забегали по гостям.

— Чего же так? — спросил он.

— Да вот беда: на свинарник у нас материалу не хватает, — сказал Соснин.

— Дак что?

— Пришли к тебе за помощью.

Теперь все посмотрели на тракториста.

— Зинаида, подай-ка нам! — крикнул тот.

И сразу из-за занавески, ведшей в боковушку, вышла нарядная женщина и шмыгнула на кухню.

— Подавать нам ничего не надо, — сказал Сусалин.

— Значит, выходит, по-хорошему не желаешь? — спросил Соснин тракториста.

— Да что такое? Говорите толком!

— Ты, Виктор, вот чего… этого человека, — Соснин кивнул на Никитина, — ты великолепно знаешь. Отдай ему все его добро: и шифер, и рубероид, и все прочее. А за совращение малолетних у нас с тобой разговор будет особый. Погоди-погоди… Катька заперта, сидит в избе Гришчихи Родионовой. Акт уже составлен. Еще двое свидетелей у нас имеется. Если желаешь, чтоб вмешались милицейские, — упирайся. Но тогда знаешь что будет?..

— Соображай повнимательней, — подсказал Сусалин.

Наступила тишина. Зинаида Бахмачева всхлипнула на кухне, и тракторист вдруг сильно ударил кулаком себя по коленке.

— Эх, уязвили, — процедил он сквозь зубы, — нашли грабителя!

— Не дури, Витька, — заметил спокойно Соснин. — Только не дури. Пошли во двор…

Спустя полчаса возле избы тракториста собралась толпа.

— Помер ли кто? — спрашивали вновь подходившие.

— Витю курочат. Догужевался, все мало ему было…

Тутошинский бригадир и двое парней выносили из сарая, складывали на телеги шифер, рулоны рубероида, бумажные мешки с цементом. Вынесли два ящика стекла и ящик гвоздей. Три груженые телеги тронулись в сторону Вязевки. Никитин поехал следом. Взглянув на солнце, на часы, он огорчился: миновало полдня, а он ни на одном объекте не побывал!

Дедко Серега ожидал обоз возле склада.

— Принимай добро! — крикнул ему Никитин. — А где девчонка?

— Сергеевна в Тутошино повела ее, — отвечал старик. — Там тебя ожидают, вот Сергеевна и побежала.

— Кто ожидает?

— Городская какая-то до тебя. У избы ждет.

…Никитин соскочил на землю, поспешил к избе, соображая, кто бы это мог к нему прийти. На крыльце сидела молодая миловидная женщина в белой косынке. Увидев Никитина, она поднялась. Лицо ее показалось прорабу знакомым. Где он ее видел?

— Здравствуйте, — сказал он.

— Здравствуйте… Я к вам, Дмитрий Василич…

— В чем дело? — Он никак не мог вспомнить, где встречал эту женщину.

Она бросила взгляд на соседний двор и уставилась в землю.

— Пройдемте в избу, — пригласил Никитин. В избе он предложил ей сесть, но она не пожелала.

— Я насчет Гончарова Михаила к вам, Дмитрий Василич, — заговорила она быстро. — Прогоните его отсюда обратно в Новогорск!

В памяти Никитина промелькнула высокая фигура смуглого плотника из бригады Савельева. Бригада эта достилала полы, изготовляла кормушки для коровника.

— Ничего не понимаю, — сказал Никитин. — Вы кто?

— Забыли меня? Мы у вас на подстанции столярку красили. Я жена Гончарова. Верните его в Новогорск! — Она топнула ногой, лицо ее разом покраснело, а глаза наполнились слезами. — Вы бы знали, кого от семьи забирать! Кого же вы командируете подальше от дома? Вам планы надо, а семья пропадай! — вскрикнула она, и по щекам ее потекли слезы.

— Погодите, не плачьте. Что случилось?

— Ничего! Зачем вы таких забираете от семьи?

— Успокойтесь. Прежде всего я не беру людей, мне присылают. Начальник СУ, главный инженер…

— Была я у них! У всех была. Говорят, прораб теперь распоряжается людьми. Где он, кобель? — взвизгнула она, и слезы полились обильней. — Вот так бы его своими руками и разорвала на кусочки. Так бы и расшвыряла собакам! — и она показала, как бы разорвала мужа на кусочки и расшвыряла по кусочкам собакам.

Никитин смотрел на ее крохотные кулачки. Ему стало смешно, он отвернулся к окну, будто бы присматриваясь к чему-то, подавляя улыбку.

— Сорок километров оттопала, — продолжала женщина. — Он же, кобель, юбку лишнюю не пропустит! Вы не смотрите, что он вежливый и работящий. Это бес такой, какого свет не видел!

— Успокойтесь, успокойтесь, — говорил Никитин, — выпейте воды. — Он подал ей ковшик. — Завтра же отправлю его в Новогорск. Перестаньте плакать.

— Отошлете?

— Даю слово.

— Не обманете?

— Я сказал — значит, все.

— Спасибо вам. — Она сняла косынку, утерла ею слезы. — Только не говорите, что я была, просила, а то он совсем нос задерет.

— Не скажу, не скажу…

Оставшись один, Никитин достал из залавка хлеб, налил в кружку молока из кувшина. И присел. Вот и день, считай, пролетел! Ну, приедет сейчас в Войловку, скажет Савельеву, чтоб отослал этого Гончарова в Новогорск. Осмотрит, что сделано. Пойдет к пилораме. Она будет еще работать. Но едва стемнеет и колхозники зажгут свет в избах, пилорама уже не потянет. Не хватит энергии. Рабочий день будет окончен. И так почти ежедневно!

Кто же он, инженер Никитин? И в Новогорск уже не тянет. Опускается он, что ли? Но тут вспомнились сжатые кулачки жены Гончарова. Разорвала б на кусочки, собакам бы разбросала! Он рассмеялся. Качая головой, поставил кружку и встал. Значит, сильно любит…

И тут вспомнил другую молодую женщину… Сравнил их, удивился. Сунул хлеб и кружку в залавок, чтоб мухи не засидели. Вышел из избы и закрыл дверь на задвижку.

А вспомнилось вот что. Еще когда он только приехал в Новогорск после института, одно время ходил с прорабами в клуб на танцы. Несколько раз станцевал с одной красивой девушкой. Затем встречал эту девушку в городе, раскланивался с нею. Лукаво усмехаясь каждый раз, она кланялась ему тоже. Потом он видел, как она прогуливалась с каким-то парнем. И вот уже здесь, заглянув как-то в клуб, столкнулся с ней. Она пополнела, похорошела. Заговорили они как старые-знакомые. Только здесь узнал, что работает она в Новогорске медсестрой. А родом из Войловки. Сказала, что приехала на неделю к родителям. Не сговариваясь, вышли они из клуба, побрели за деревню. Она все время смеялась, говорила, будто предчувствовала какую-то встречу здесь. Приятную встречу. За пилорамой он, разом осмелев, обнял ее, начал целовать. Долго стояли обнявшись. И она вдруг сказала:

— Ну что ж нам так стоять, тут не Новогорск. Да я уж не девка, полгода как замужем…

И всю неделю они встречались поздно вечером за пилорамой. Однажды он спросил что-то о муже. Тут же испугался, что допустил бестактность. Но она ответила:

— Да что ж муж! Он у меня домосед, не курит, не пьет. За бабами не бегает. А я уж больно какая-то расторопная. Скучно с ним! — И стала рассказывать, кто из ее замужних подруг с кем гуляет в Новогорске…