Владимир Ляленков – Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] (страница 22)

И он, стиснув зубы, молча исправлял поломку. Если на объекте оказывался механик их участка, просил его починить подъемник. Проходил Мазин мимо ее бригады — Молдаванка вдруг начинала смеяться, шептала что-то таинственно товаркам. Прежде дерзила прорабу, теперь стала грубить и ему из-за пустяков.

Ожидали начальство, и надо было убрать мусор в коридоре второго этажа главного корпуса. Бригада Молдаванки сгружала с машины привезенный кирпич.

— Тоня, — сказал Мазин бригадиру, — пошли девчат на второй этаж, пусть мусор уберут. К обеду чтоб.

— Хорошо, Петр Николаич, — кивнула Тоня, а Молдаванка, не взглянув на него, крикнула со злобой:

— Чего это все от дела отрывают? Что гоняете из угла в угол? Сделаем одно, тогда и посылайте!

— Значит, надо, если посылаю, — проговорил он неожиданно для себя твердым голосом, с какой-то ненавистью глядя на нее, желая, чтоб она оглянулась, посмотрела на него.

В это время проходил мимо прораб, слышал, каким тоном осадил мастер Молдаванку. Даже придержал шаг, чтоб одернуть ее, если она набросится на Мазина. Но Молдаванка не произнесла ни слова. Только не подала очередной кирпич товарке, а швырнула его на землю.

— Легче, легче, Катюша, — сказал Федорыч, — этак ты весь кирпич перебьешь!

Она распрямилась и вдруг рассмеялась.

— Ох, Федорыч, Федорыч, — сказала она, — и всегда-то ты в горячий момент появишься!

А Мазин проследил, как девчата взяли веники, лопату, носилки и скрылись в главном корпусе. Тогда только отошел от бригады. В прорабской он взял альбом с чертежами, открыл его. Федорыч сидел за своим столом, поглядывал одобрительно на мастера. Федорыч сам только с помощью своеобразной политики управлялся с Молдаванкой, а этот, смотрите-ка, приструнил ее, она молча проглотила его слова!

— Что, Николаич, небось уже скучновато под моим началом работать? — спросил Федорыч. — Но ничего, ничего. Потерпи. На этом объекте еще со мной покрутишься, а там и сам возьмешься. Это уж я точно говорю.

Мазин, занятый своими мыслями, не понял его.

— С чего ты взял, Иван Федорыч? — спросил.

— Ничего, ничего, Николаич, все это и должно так быть. И я вижу — из тебя выйдет прораб!

Мазин пожал плечами. Прикрыв глаза ладонью, смотрел чертежи… А тут прибавилась еще забота. Сына жестянщика Ваньку оформили в конторе учеником. Мазин вручил ему зубило, кувалдочку, прикрепил к бригаде сантехников пробивать отверстия в перегородках для разводки труб. Несколько дней подросток работал, потом начал куда-то исчезать. Явится утром с отцом, возьмет в кладовочке свою кувалду, юркнет в подъезд главного корпуса — и растворится.

— Мастер, давай человека отверстия пробивать, — наседает бригадир сантехников, — дело же стоит!

— Я же вам дал паренька.

— Да нет его! Где ваш паренек?

Мазин отправлялся по объекту искать Ваньку. Но нигде не мог найти. Расспрашивал рабочих, те отвечали, что видели недавно парнишку, а где он сейчас, они не знают. А после работы Ванька плелся следом за отцом домой. Дяде Саше Мазин пока ничего не говорил: тот излупит сына. И только. Подзывал Ваньку:

— Ты где весь день пропадал?

— В подвале. Дырки бил.

— Зачем врешь? Там никто не работает!

— А я не знаю. Мне указали, я и бил. — И врал спокойно, наивно глядя зеленоватыми глазами на пряжку ремня Мазина.

Подросток уже начинал усваивать страшную привычку: сейчас, в данный момент отвертеться, а там видно будет! Но взрослый человек в таком случае находит достаточно веские аргументы, чтоб отвертеться. Ванька же пока что врал с умыслом, но без всякого смысла. Как быть с ним? Жаловаться Федорычу было неловко. Да и чем старик поможет? Наконец решил убить весь день, но найти Ванькино убежище.

С утра осмотрел подвал. Обошел все этажи, заглядывая в помещения. Обшарил чердак, где каменщик Борцов выкладывал вентиляционные короба из шлакобетонных плит. И каменщик, и подсобницы его сказали, что никакой Ванька на чердаке не появлялся ни разу. Спустившись вниз, Мазин побродил в зарослях сирени и черемухи, отделявших территорию объекта от деревенских огородов. Потом стал обходить подсобные помещения. Зайдя в морг, закурил и стоял у окна, нервно покусывая мундштук папироски. Им овладело чувство недовольства самим собой. Надо что-то и как-то сделать, нужна решительность по отношению к Молдаванке, да и с этим негодником Ванькой… Мазин потрогал провалившиеся щеки. Взгляд его скользнул по стенам пустого помещения, остановился на листах фанеры, отгораживающих угол, добытых вчера где-то прорабом и сложенных им здесь. На кой черт эта фанера? Где он ее взял? Ну и старик! Все где-то что-то добывает, тащит на объект, будто к себе домой.

Вдруг за листами фанеры что-то чиркнуло, и над ними появилось колечко дыма. За ним второе, третье. Мазин подкрался, глянул за листы: там на ворохе стружек лежал Ванька. Ванька курил папироску, пускал дым кольцами. Улыбаясь, следил за ними. Возле него валялись апельсиновые корки. Он был уверен, что и сегодняшний день начался и пройдет великолепно. Ему удалось незаметно улизнуть от сантехников, отлучившихся куда-то на минутку. Никто не видел, как он спрятал в подвале под кирпичами зубило и кувалдочку. И как забрался сюда. Пробивать отверстия в перегородках у него не было ни малейшего желания. К тому же он был уверен, что и мастер, и прораб смотрят на него здесь как на мошенника и никуда не годного человека. Потому что отец представил им его таким. Ваньке казалось, старый Федорыч его ненавидит и при случае отправит в милицию. Но он знал и то, что он несовершеннолетний, паспорта у него нет и в милиции с ним ничего не сделают. Побоев отца, к которым привык, он не боялся. Он начинал кричать еще до того, как отец брался за ремень. Вмешивалась мать. Тут уж начинался скандал между родителями, а он давал тягу. Теперь Ванька мечтал, покурив, пробраться по кустам к Норке, собрать там в кустах бутылки. Сдать их, купить чего-нибудь. Повидаться с приятелями и к концу рабочего дня вернуться на объект.

— Так вот ты где, негодник! — вдруг раздался над ним голос. Листы фанеры упали, пальцы мастера схватили Ваньку за ухо. От неожиданности он даже не крикнул. И покуда мастер тащил его за ухо через весь двор, он не произнес ни звука.

В прорабской никого не было. Мазин толкнул своего подопечного в угол. Запер дверь.

— Ну, теперь-то я с тобой поговорю, — начал мастер, с трудом сдерживая себя, чтоб не отпустить затрещину, — теперь выясним все до конца. Ты что это вздумал вытворять здесь? Ты куда это прячешься? Отец твой с утра до вечера работает, а ты как ему помогаешь?

Мазин начал толковать о работе вообще, о Ванькином будущем. В то же время он чувствовал, что говорит что-то не то. И не разговор здесь нужен, а какой-то поступок. Надо что-то делать. Но что именно, он не знал. Внутренне даже растерялся, и в конце концов голос его принял мирный тон. Мазин начал уговаривать Ваньку слушаться отца. Под мирный тон мастера Ванька пришел в себя.

— А за ухи вы не имеете права таскать, — проговорил он угрюмо. — Я не ваш сын. И я могу пожаловаться в милицию. Это вам не в Америке!

«Черт знает что, — подумал мастер, — отодрать бы его ремнем!»

— Иди сейчас же к сантехникам и работай! — закричал он. — Живо! Или нет: стой здесь, никуда не уходи!

Он вышел из прорабской и запер дверь. Ванька попробовал открыть оконце, но оно не открывалось. Рамы были прибиты наглухо. Доски крыши прибиты тоже крепко и не поддавались. И Ванька, заслышав приближавшиеся шаги и голоса, замер в углу. Он ждал, что явится отец, но Мазин привел только Федорыча.

— Я тебя в милицию сдам, — с ходу загремел прораб, — и вместе с отцом выдерем там! До коих пор, бездельник этакий, будешь издеваться над всеми!

Минут тридцать прораб и мастер в таком духе обрабатывали Ваньку. Ванька не огрызался, изредка только вздрагивал, когда Федорыч вскрикивал.

— Вон с моих глаз! — наконец произнес прораб, топнул ногой и распахнул дверь. — Иди работай, негодяй этакий!

Ванька пулей вылетел из прорабской, бросился к главному корпусу. А Федорыч, отдышавшись, утерев пот с лица, говорил:

— Фу ты, разбойник… Аж прошибло меня всего. Фух… Да был бы он мой, семь шкур бы с него спустил, но сделал бы человеком!

За оконцем промелькнула фигура Жукова. Федорыч постучал по стеклу:

— Данилыч, зайди — посидим, покурим!

Зайдя в прорабскую, бригадир присел на корточки у стены, — такую он имел привычку, когда не было спешного дела.

Федорыч поведал ему о Ваньке Герасимове.

— К тебе обращаемся, Данилыч, — сказал прораб, — ты б попробовал выручить и нас, и дядю Сашу. А то ведь что ж мы: такие дела ворочаем, а с мальчишкой, выходит, управиться не можем!

— Я про это все знаю, — ответил бригадир, помолчав и вставая. — Сашка — мужик хороший. Деловой. Только дурь вбил себе в голову. Из детей одних инженеров делать ему надо. А мужик он деловой. Трудно ему. Сколько годов парнишке?

— Шестнадцатый потянул, — прибавил Федорыч один год.

— Присылай его завтра в бригаду. Попробую.

Мастер и прораб опять остались вдвоем.

Позвонил начальник планового отдела СУ Нестеренко, спросил у Федорыча, сколько он дает выполнения в этом месяце. Кроме ПТО, где работают с чертежами, Федорыч не уважал ни один отдел в конторе.

— Что положено мне, то и дам, — ответил он и положил трубку. — Если уж и Данилыч не справится с ним, придется прогнать, — сказал он Мазину. — А то где-нибудь с ним что случится, нас тогда затаскают… Как этот у тебя, как его, Борцов?