Владимир Ляленков – Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] (страница 21)

В квартиру позвонили. Алябьева пошла открывать. Это заглянула на огонек общая знакомая Елена Кравченко. Она побывала в трестовской гостинице, Здражевскую дома не застала.

— Должно быть, на деловом свидании, — сказала она, — а здесь что за торжество? День рождения? Боже мой, подарок за мной! — Она поцеловала Козловскую. Моердсон подал ей стул. Руки, шея и плечи у Кравченко сильно загорели. При вечернем свете она была особенно хороша и знала это.

— О, и молодой специалистик здесь? — воскликнула она, глядя пристально на Мазина и весело улыбаясь. — А я думала, он со своим Околотовым все вечера проводит! Просвещаете его? — спросила она Моердсона.

До этого вечера Мазин разговаривал несколько раз с ней, когда с прорабами гулял в парке, на главной, Советской улице. Всякий раз эта замужняя красавица, разговаривая с ним, пристально смотрела в его глаза, и он смущался. Даже краснел. Но сегодня он спокойно выдержал ее взгляд и продолжал отхлебывать вино. До этого вечера в компании девушек чувствовал он себя очень хорошо. С Ритой Жиронкиной ходил в кино, бродил по вечерним улицам. В техникуме встречался с однокурсницей, думал даже, что влюблен. Но потом она уехала в Харьков. Несколько месяцев они переписывались, а потом переписка как-то сама собой прекратилась. И теперь он даже не вспоминал о той девушке.

— У тебя на работе что-нибудь случилось, Петя? — спросила Жиронкина.

— Нет. С чего ты взяла? — И он вспомнил про каменщиков. — У меня люди работают, — сказал он вставая, — надо наведаться к ним.

— Только быстро возвращайся! — сказала Алябьева, включая магнитофон.

У двери Мазина задержала Жиронкина.

— Ты скоро придешь, Петя? — тихо спросила она.

— Если ничего не случилось.

— А где ты все последнее время пропадаешь? — спросила она весело и с удивлением. Но веселье и удивление были наигранными. Мазин почувствовал это, и ему стало неловко.

— Мы с прорабом до полночи сидели над нарядами, — проговорил он. — Работа!

На улице густой толпой гуляла молодежь. Бренчали гитары. Кто-то здоровался с Мазиным, и он отвечал. Солнце давно уже скрылось, но было еще светло. Духота пропала. Горизонт над лесом темнел, а к полночи и все небо потемнеет, но ненадолго: стояли белые ночи. Когда он свернул на щебеночную дорогу, ведущую к объекту, говор толпы, смех и бренчанье гитар остались позади. На объекте было спокойно. При свете переноски каменщики дорабатывали остатки раствора. Мазин осмотрел работу, спросил, сколько приняли машин, и сел на стене, свесив ноги.

Изредка доносился сюда от главной улицы монотонный шум гуляющих. Где-то играла радиола. Цыгане на выгоне, не погасив костер, гурьбой побрели к деревне. Рядом с городком ударил в кустах соловей, где-то возле Норки ответил ему второй. И оба смолкли. Но тотчас отозвался еще один, где-то у железной дороги. Похоже, будто они пробовали свои голоса. Скоро они разойдутся и чуть ли не до утра будут петь. Мазин подумал о том, что у девушек сейчас танцуют. А может, Козловская и Кравченко гадают кому-нибудь на картах. Рита и Лотков беседуют о чем-нибудь серьезном. И только Алябьева и Моердсон танцуют… Славные ребята, подумал Мазин, и вокруг так славно здесь сегодня! Он спустился по сходням на землю, медленно побрел по щебеночной дороге.

Возле почты Мазин свернул на Заводскую улицу. Она привела к пустырю, за которым небольшое болотце, потом кусты черемухи и за ними железнодорожное полотно. За полотном начинался еловый лес. С грохотом промчался скорый поезд. Освещенные окна вагонов смазались в одну светлую линию. С каким-то тоскливым, тревожным и вместе с тем радостным чувством проводил он взглядом этот поезд, промчавший мимо сотни человеческих судеб.

Километра полтора Мазин прошел по тропинке вдоль железной дороги, круто свернул от нее и пересек луг. За лугом бугор, поросший кустами ивняка и сирени. Он вспомнил, что левее этого бугра деревенское кладбище. Там вовсю уже заливались соловьи. Он пробрался через кусты, увидел на фоне серого неба избы, сараи: значит, направление выбрал верно — вышел к деревне с другого конца.

В некоторых избах светились окна, но на улице народу не было: молодые еще гуляли в Кедринске, старики, видно, улеглись спать. Пахло хлевом, откуда-то потянуло бензином. Не доходя шагов десяти до избы Савельича, Мазин услышал смех Молдаванки и придержал шаг.

Молдаванка и ее бригадир Тоня, смешливая, покладистая девушка, сидели на крыльце. Молдаванка была в майке, волосы распущены. Когда-то они с Тоней жили в одной комнате в общежитии, и теперь Тоня часто навещала подругу. То, что верховодила в бригаде Катя и бригаду называли «бригадой Молдаванки», Тоню не трогало.

— Что ж, он и не писал, больше? — говорила Тоня, когда Мазин подошел к избе Савельича.

— Нет. Да и бог с ним… Смотри-ка, никак мастер наш, — шепнула Молдаванка и окликнула его: — Петр Николаевич, откуда вы? Со свидания?

Мазин остановился.

— Возчик Игнатьев не проходил здесь? — спросил он, оглянувшись, боясь, что возчик на самом деле может появиться. Улица была пуста.

— Нет. Мы не видели, — сказала Молдаванка, — а зачем он вам ночью?

— А вы давно сидите здесь?

— Давненько, — ответила Молдаванка, — с бела дня сидим и кукуем.

Тоня прыснула смехом в ладошки. Мазин снова оглянулся.

— Завтра с утра за известью надо ехать, а его никак не найти, — проговорил он.

— Найдется. Никуда он не денется! А вы подождите здесь его, может, приплетется откуда. И с нами посидите.

Мазин прошел через калитку, присел на порожке и попросил попить, хотя пить ему и не хотелось.

— Только если холодная, — сказал он.

— Я уж квасу вам дам. Он холодный.

Молдаванка принесла квасу в ковшике.

— Еще? — спросила она, когда он с трудом выпил весь квас и поблагодарил.

— Спасибо. А ты тоже здесь живешь? — спросил он Тоню, зная, что она живет в общежитии.

— Нет, — покачала головой Тоня.

— Она в гости ко мне пришла.

— А старик твой спит? — спросил он.

— Да что вы все про стариков меня пытаете? Дались они вам! — Молдаванка прислушалась к чему-то. — Спит мой батюшка! — сказала она и засмеялась.

— Ну, я пойду, Катя, — сказала Тоня и встала, — а то не высплюсь.

— И я пройдусь с тобой. Мастера проводим, а то его собаки порвут.

Молча прошли до угла второго квартала. Молдаванка и Тоня о чем-то тихо шептались. На углу Тоня проговорила: «Ну, я побежала», — и скрылась за домом.

— Теперь я тебя провожу, Катя.

— Меня-то не надо! Меня собаки не тронут. — И опять замолчали.

На полпути к деревне Мазин сказал, что ему надо зайти на объект, посмотреть, весь ли раствор выработали каменщики.

— Зайдем, Катя, посмотрим?

Она молча свернула к городку. Каменщиков уже не было, боек пуст. Окно прорабской светилось. Мазин заглянул в него: Настя сидела на лавке, что-то вязала.

По сходням он поднялся на поликлинику, постоял там, соображая, о чем с ней заговорить, чтоб нить разговора затянулась надолго. За выгоном, у спуска к Норке, горел костер, вокруг него сидели люди. Один из них играл на гитаре.

— Катя, лезь-ка сюда, посмотри, — позвал он.

Ответа не было.

— Катя!

Он быстро сбежал на землю — Молдаванки нет.

— Катя!

Он обошел вокруг поликлиники. Показалось, она спряталась за штабелем кирпичей. Он прокрался за штабель, улыбаясь, но и там ее не было.

— Кто тут ходит? Кто тут? — раздался грозный голос сторожихи Насти.

— Это я, Настя, — отозвался Мазин, — давно рабочие ушли?

— Да уж давненько, — отвечала сторожиха. — А я думаю, кто это тут кричит? Вы меня кликали, Петр Николаич?

Мазин не ответил, он уже спешил по тропинке к деревне. Ни одно окно избы Савельича не светилось, дверь была заперта. Опять Мазину показалось, будто Молдаванка где-то рядом, спряталась. Наблюдает за ним, усмехаясь. Он представил ее лицо, усмехающиеся глаза, губы, и вдруг так остро захотелось обнять ее, целовать в эти смеющиеся губы, что у него перехватило дыхание. Он опустился на порожек, озираясь, решил дождаться, когда она не выдержит, выйдет из засады. И пусть не к нему выйдет, а просто ей надоест прятаться — может, вон в тех кустах смородины — и захочется спать. Пусть только появится, а там видно будет, что он сделает, как поступит. Во всяком случае, все решится, их отношения решатся…

Он просидел до рассвета и ушел в гостиницу.

После этой ночи Мазин изменился в своем поведении. Играли прорабы в волейбол, прогуливались по улице, и он с ними был. Едва те направлялись к своим подругам, он спешил в гостиницу.

— Пошли к девчатам, Петька, — звал Моердсон, — между прочим, Рита все спрашивает о тебе!

Он отвечал: мол, голова болит, устал, пойдет спать. А в гостинице подолгу играл в проходной в шахматы с командированными. Случалось, не окончив партию, бросал игру к удивлению и негодованию соперника. Уходил в комнату, где валялся на койке с книгой в руках, раздражая своим присутствием Околотова. Наконец захлопывал книгу и отправлялся бродить по улицам — искал встречи с Молдаванкой. И если прежде, до той ночи, когда просидел до рассвета под ее дверью, он часто видел Молдаванку, теперь она нигде не появлялась по вечерам. На работе он к ней не подходил. Она же повела себя так.

— Эй, мастер! — вдруг кричала на весь объект. — Подъемник опять не работает! Что ж, девки на своем горбу будут плиты таскать каменщику на чердак?