Владимир Ляленков – Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] (страница 18)

Кроме этого Ваньки у него были две дочери. Сам дядя Саша образования не имел и мечтал, чтобы дети его стали инженерами. Какими — это не имело значения для него. Федорыч уважал жестянщика и даже бывал у него в гостях. Знал о заветной мечте дяди Саши. Спорил с ним, доказывал, что инженерные дипломы еще не делают человека хорошим работником. Наоборот, они порой губят непутевого, давая ему возможность гордиться бог знает чем. Но жестянщик стоял на своем. Старшая дочь его уже училась в Ленинградском технологическом институте. Меньшая должна была в этом году поступать в лесотехнический техникум. А вот самый младший, Ванька, на которого дядя Саша возлагал особые надежды, как на мужика, не желал учиться. В прошлом году бросил школу. Жестянщик поколотил его — не помогло. Устроил Ваньку в мехмастерские на промплощадке, но сына прогнали оттуда за непослушание. Упросил дядя Саша своего знакомого, механика КПП, пристроить подростка. Тот взял Ваньку, но Ванька просто-напросто не являлся на работу. Дядя Саша жил в своем домике, жена его вела домашнее хозяйство. Долгое время скрывала от мужа проделки сына, и вот вчера вечером знакомый механик встретил жестянщика на улице, все ему рассказал.

— Повадился ходить в Окново на беседы, Федорыч! — стучал себя в грудь дядя Саша. — С цыганятами связался! Деньги завелись у него, вчера трешницу под матрацем нашел. Откуда у тебя деньги, подлец ты этакий? — крикнул жестянщик. — Стой прямо, я тебе говорю!

— А ты к своему делу пристрой, — заметил прораб.

— Пробовал! Да ведь не хочет, разбойник. Ткну его маленько, — чтоб уразумел, — губы развесит и, хоть убей его, с места не сдвинется!

Наступило молчание. Мастер и Федорыч смотрели на Ваньку. Тот шмыгал носом. Смахнул от глаз рыжие волосы. Взгляд его зеленоватых глаз скользнул по лицам взрослых, опять уставился в пол. Не понять было, боится ли он, стыдится ли сейчас. Или мечтает дать стрекача? Прораб в мыслях читал нотацию жестянщику: вот оно как получилось, а ведь говорил тебе — не гонись за ученьем, а приучай к делу! Загорится человек делом каким, и желание к учению может завладеть им!

— Да, это дело сложное, — проговорил он вслух, — очень даже серьезное дело. Теперь таких сорванцов в колонии сажают, стегают там ремнями. Да… В милицию бы надо позвонить по такому делу. Но ладно уж, это потом успеется. Сначала поглядим, понаблюдаем. — Прораб встал. — Выйдем-ка, Петр Николаич, на минутку, — сказал он Мазину. — Дело есть одно важное.

Прораб и мастер вышли из будки.

— Ну, что скажешь, образованный специалист? — спросил Федорыч, прикрыв за собой дверь поплотней. — Что посоветуешь в подобном случае?

Мазин пожал плечами:

— Паспорт есть у него?

— Паспорт! Был бы паспорт — другое дело. Этого дуралея жалко. На инженерах помешался. Он же еще по вечерам в четвертом СУ подрабатывает. И хозяйство у него. Корову держит, поросенка кормит… Учеником можно Ваньку оформить. Берешься следить за ним?

— Конечно, Федорыч, я с удовольствием.

— Ну, так и решим. Пошли.

Ванька продолжал стоять в углу, косил глазом через окошко на улицу. Жестянщик, подперев голову рукой, смотрел в стену.

— Решение наше такое, — строго сказал Федорыч, — для начала мы возьмем Ивана учеником-подсобником. Так как ты, Иван, уже работал в механической мастерской, приставим тебя к сантехникам. Но помни: платить будем по нарядам. Вот мастер будет тебе их выписывать и закрывать. А теперь иди сюда, бери ручку и пиши заявление.

Прогудел гудок на шиферном заводике. Рабочий день кончился. Рабочие потянулись от городка по щебеночной дороге. Молодые парни задевали девчат, те бойко и со смехом отбивались. Солнце уже спустилось к лесу, но лучи его еще пригревали. Было тепло и душно. Вскоре на объекте стало тихо. Сторожиха Настя собирала щепки возле морга, чтоб ночью топить ими печку. Бригадир каменщиков сидел на стене поликлиники, закусывал, запивая молоком из бутылки. Рядом с ним сидела женщина, что-то говорила ему, а он молча кивал. В своей бригаде он один был женат, и жена принесла ему поесть. Остальные ушли перекусить в столовую. Федорыч и Мазин осмотрели подвал главного корпуса, из которого плотники откачали воду. Щелей в бетонном полу не обнаружили, со стен тоже не текло. Значит, это не грунтовые воды пробились сюда, а налило во время дождей.

Выбравшись из подвала, Федорыч крикнул бригадиру:

— Буклеев! Если выйдет какая задержка тут, сразу звони мне домой!

— Ладно, Иван Федорыч.

— А Настю не видел? Появилась она? — спросил Федорыч, зная, что сторожиха уже на объекте. Но перед уходом нужно прочесть ей наставление, чтоб не забывала об ответственности.

— Она в прорабскую пошла, — подсказал бригадир.

— Я здесь, Иван Федорыч, — отозвалась Настя, открывая дверь.

— Гляди тут, Настя, особо за мальчишками. Чтоб никаких тут костров не жгли и не вертелись тут. Да сама не спи больно крепко, а то унесут молодцы, потом отвечай за тебя, за старуху. Ну, пошли, Николаич. Ты в столовую?

— Я пойду искупаюсь, — сказал Мазин.

— Ну пока. Ты заглядывай сюда вечерком.

— Хорошо.

И руководители объекта расстались.

На выгоне за городком стояли телеги. Рядом с ними горел костер. Лошади и жеребенок паслись поодаль. Старый цыган в высокой фуражке, худой и горбоносый, выбивал фуфайку о грядку телеги. От деревни спешили к костру пожилая цыганка с ведром в руке и два цыганенка. Несколько семей уже год жили в Окнове. Мужчины работали на стройке, старики прирабатывали где-то на лошадях. А женщины шатались по окрестным деревням с картами в руках. В хорошую погоду вечера проводили на выгоне у костра; тут же пищу готовили.

За выгоном тропинка круто сбегала к Норке. Речка эта мелкая, повсюду видно черное и каменистое дно. Местами крупные валуны были так густо набросаны в нее, что можно перейти по ним на другую сторону не намочив подметки. Говорили, в заводях водится форель, но Мазин ни разу не видел, чтоб кто-нибудь ловил ее. На той стороне речки тянулись огороды, на них копошились женщины.

Сбросив одежду, Мазин постоял в речке на камне, остывая. Потом обмылся обжигающей, хрустальной водой, наблюдая за своим отражением. Продрог немного. Расстелил плащ на траве и лег, подставив под косые лучи грудь и лицо. Было тихо. Изредка доносились от огородов голоса женщин. Где-то ниже по течению кричали мальчишки. Закрыв глаза, он вдруг увидел свой домик в глубине двора, окруженный кустами сирени, клумбами. Сад со старыми яблонями и грушами. Тетки и мать, тихо и спокойно переговариваясь, поливают цветы… «Надо сегодня написать им письмо», — подумал он. Первое время он писал им часто, через каждые три дня. И письма получались длинными. Потом он все реже и реже писал, и письма получались короткими. Даже отсылать не хотелось. Не о чем стало писать. Когда заканчивал школу, потом учился в техникуме, ему казалось, что он уже взрослый, самостоятельный человек. И тетки, и мать казались ему очень серьезными женщинами. А теперь вдруг вспомнил нескольких своих одноклассниц, и подумалось, что тетки, мать такие же, как и эти бывшие его одноклассницы, только что постарше…

За кустами ивняка послышался шорох, потом плеск воды. Кто-то купался. Мазин встал, осторожно раздвинул ветки: в небольшой заводи стояла Молдаванка, пригоршнями бросала на себя воду. Волосы были собраны под косынкой. Солнце освещало ее прекрасное тело. И Мазина поразил желтоватый венец радуги, который несколько раз мелькнул над Молдаванкой в брызгах воды.

Молдаванка вдруг оглянулась, заметила его и присела в воду.

— Что смотришь, мастер? — крикнула она. — Голых баб не видел?

Женщины на той стороне засмеялись.

Мазин опустил ветку, вернулся к своей одежде и сел. Тут же вскочил, стал торопливо одеваться. Когда он вышел на тропинку, Молдаванка уже шла от речки, расчесывая на ходу свои длинные черные волосы.

— Не замерзла, Катя? — спросил.

— Что ж я, старуха, что ли, чтоб замерзать, — ответила она, улыбнувшись. — Да и вы-то купались ведь?

— Я не залезал в воду, — сказал он, — я только сполоснулся… Ты каждый день купаешься в такой воде?

— Когда как. Сегодня вот уже второй раз — больно душно. Кого же вместо нас Федорыч нарядил за цементом? — спросила она и засмеялась.

— Пока никого.

Они шли рядом: она по тропинке, он по траве, держась чуть позади нее. Невольно посматривал то и дело на ее загорелые сильные плечи, руки. Приятно удивила Мазина нежность ее шеи и лица. «И не скажешь, что разнорабочая», — подумал он. Пошли через выгон, и теперь стали видны избы деревни.

— Ты в какой избе живешь? — спросил Мазин, не зная, что говорить.

— А вам зачем? Вон тополь стоит у колодца, — указала она рукой. — В гости хотите зайти с Федорычем? Приходите! Ну, мне сюда, — она свернула к деревне, — до свидания!

— До свидания, — сказал он.

Каменщики быстро и ловко работали. Боек был полон раствора. Подсобницы, подав каменщикам раствор, сидели на кирпичах кружком, тихо беседовали. Мазину хотелось сказать: «Ну, как, ребята, дела?» Появись сейчас Федорыч, он бы так и спросил и отпустил бы какую-нибудь шутку. И тут же сделал бы замечание какому-нибудь каменщику. И Мазину подумалось: задай он сейчас этот вопрос — почему-то почувствует неловкость.

— Ребята, если что случится, позвоните в гостиницу дежурной, — сказал он, — она вызовет меня… Но я через часик загляну к вам.